Темы диссертаций по психологии » Юридическая психология

автореферат и диссертация по психологии 19.00.06 для написания научной статьи или работы на тему: Пенитенциарная психология в России: генезис и перспективы

Автореферат недоступен
Автор научной работы
 Поздняков, Вячеслав Михайлович
Ученая степень
 доктор психологических наук
Место защиты
 Москва
Год защиты
 2000
Специальность ВАК РФ
 19.00.06
Диссертация недоступна

Автореферат диссертации по теме "Пенитенциарная психология в России: генезис и перспективы"

АКАДЕМИЯ УПРАВЛЕНИЯ МВД РОССИИ

На правах рукописи

ПОЗДНЯКОВ Вячеслав Михайлович

ПЕНИТЕНЦИАРНАЯ ПСИХОЛОГИЯ В РОССИИ: ГЕНЕЗИС И ПЕРСПЕКТИВЫ

Специальность 19.00.06 — юридическая психология

АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора психологических наук

Москва • 2000

Диссертация выполнена на кафедре психологии, педагогики и организации работы с кадрами Академии управления МВД России.

Официальные оппоненты:

доктор психологических наук Базаров Тахир Юсупович;

доктор юридических наук, кандидат психологических наук Самовичев Евгений Григорьевич; доктор психологических наук Ситковская Ольга Давидовна.

Ведущая организация — Всероссийский институт повышения квалификации работников МВД России.

на заседании диссертационного совета Д-052.01.03 в Академии управления МВД России по адресу: 125171, Москва, ул. 3. и А. Космодемьянских, д. 8, в ауд. у^

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Академии управления МВД России.

Автореферат разослан « __» _ 2000 г.

Защита диссертации состоится

Ученый секретарь диссертационного совета кандидат психологических наук, доцент

Дебольский

ОЛПг- хО

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы исследования определяется, с одной стороны, потребностью осуществляемой сегодня в России уголовно-исполнительной реформы в многоплановом применении достижений психологии, а с другой — перестроечными процессами в психологической пауке в целом и в ее конкретных отраслях, обусловленных изменением методолого-концептуальных основ и активной институализацией в различных сферах практики.

Пенитенциарная психология призвана через развитие теории концептуально ориентировать правотворчество, а через прикладные разработки способствовать эффективному функционированию весьма специфичного социального института — уголовно-исполнительной системы (УИС). Психологически не обоснованное применение кары, отсутствие действенного исправления преступников негативно сказывается не только на их личности, но и па тенденциях развития общества. Как отмечается А. И. Зуб-ковым, реализуемая и поныне в России жесткая карательная политика привела к тому, что вследствие прохождения только за последние 30 лет через места лишения свободы более 15 млн человек клеймом судимости оказался пораженным лично или через ближайших родственников каждый четвертый взрослый мужчина нашей страны, а в целом в обществе продолжает расти криминализация1.

Согласно исследованиям юридических психологов возросшая в постсоветский период криминализация российского общества оказывает губительное влияние на психику россиян: «В итоге правосознание характеризуется переплетением двух взаимоисключающих тенденций — позитивного и негативного отношения к праву. Существование таких тенденций в сознании у одних и тех же субъектов свидетельствует о дезинтеграции цен-

1 Зубков А. И. Карательная политика России на рубеже тысячелетий (В связи с проектом Федерального закона «О внесении в некоторые законодательные акты Российской Федерации изменений и дополнений по вопросам уголовно-исполнительной системы).— М., 2000. С. 25—26.

постной структуры различных групп населения. Все более нарастает правовой нигилизм — негативное отношение к праву, неверие в его возможность служить эффективным регулятором общественных отношений»2.

Пенитенциарная реформа, проводимая после принятия в 1996 г. нового Уголовно-исполнительного кодекса РФ (УИК), стала более нацелена на внедрение достижений психологической науки, так как в нем впервые сформулирована востребованность психологических методов в воспитательной работе с осужденными (ст. 110). В итоге в УИС России происходит интенсивное увеличение специалистов-психологов и институали-зация психологической службы: за последние пять лет (по данным ГУИН Минюста России) количество психологов возросло в 3,6 раза, а психологических лабораторий — более чем в 8 раз.

Актуальность комплексного исследования по отечественной пенитенциарной психологии, предполагающего целостное воссоздание ее истории, анализ современных тенденций и научное обоснование перспектив продуктивного развития, обусловлена и рядом специфических моментов.

Во-первых, намеченный в УИК и ведомственных нормативных актах курс на соблюдение прав осужденных и гуманизацию среды в местах лишения свободы, а также введение с 2001 г. новых видов наказания, вскрывая ограниченность в объекте и предмете пенитенциарной психологии, ее методологии, разрабатываемых научных проблемах и психотехнологиях и вызывая дискуссии по перспективам развития, требует проведения исторической реконструкции.

Во-вторых, стремясь активно участвовать в психологическом обеспечении проводящейся пенитенциарной реформы, юридические психологи (особенно специалисты-практики) из-за недостаточного знания отечественного наследия пытаются преимущественно идти по пути ассимиляции и внедрения ставшего им доступным зарубежного опыта. Однако «копирование западных образцов» может не позволить пенитенциарно-психологической теории и психопрактике быть достаточно успешными в развитии. При отсутствии должной методолого-теоретической рефлексии придется, с одной стороны, повторять имевшие место на

2 Ратинов А. Р., Ефремова Г. X., Кроз 'М. В., Симонов А. К- Средства массовой информации и судебная власть в России (проблемы взаимодействия).— М., 1998. С. 132.

Западе «зигзаги» и «тупиковые ходы», а с другой — из-за наличия и в постсоветской России специфической ментальности, отражающейся и па субкультуре мест лишения свободы, сталкиваться с фактами низкой эффективности перенесенных на отечественную почву некоторых зарубежных психодиагностических методик и психотехник воздействия.

В-третьих, для повышения качества подготовки и переподготовки пенитенциарных психологов, а также обеспечения роста их профессионально-личностного потенциала требуется опора на результаты научной рефлексии истории, состояния и тенденций развития отечественной и зарубежной пепитепциарно-пси-хологической теории и психопрактики.

Степень разработанности проблемы. На фоне проявляемой в последнее десятилетие со стороны российских ученых значительной активности в воссоздании полноценной истории конкретных наук роль пенитенциарных психологов крайне мала. Сегодня отсутствуют монографические и диссертационные работы, посвященные истории пенитенциарной психологии. Ее отражение имеет место в учебниках и пособиях (1974, 1985, 1998), но их авторами проводился фрагментарный историографический анализ и предлагались лишь общие ориентиры в периодизации. При этом продолжающаяся опора в подготовке пенитенциарных психологов на написанные в советский период учебники может вести к выработке у них неадекватных ценностно-смысловых ориентиров и практикоцеитрированных установок. Ведь в материалах последних при исторической реконструкции отечественных достижений прошлого наблюдается разрыв «связи времен» при одновременном или умалении заслуг дореволюционных ученых, или представлении их взглядов в идеологически купированном виде.

Отсутствие полноценной исторической реконструкции и компаративных исследований по пенитенциарной психологии не дает возможности, с одной стороны, прояснить традиции и вскрыть потенциал, заложенный предшественниками, по заблокированный в 30-е гг. из-за репрессий психологической науки, а с другой — опереться в период перестройки данной науки на позитивный опыт внедрения достижений психологии в пенитенциарную практику зарубежных страны. В то же время, как свидетельствуют материалы единственной кандидатской диссертации по истории юридической психологии С. К. Курилина (1972; научный руководитель А. В. Петровский), а также защищенных в последние десятилетия значительного числа докторских и кандидатских диссертаций по историко-пенитенциарной проблема-

тике юристами (Е, М. Галяров, 1986; С. А. Гайдук, 1987; А. М. Белых, 1989; А. П. Печников, 1991; С. И. Кузьмин, 1992; Т. Асаналиев, 1993; Ф. X. Ахмадеев, 1993; М. Г. Детков, 1994; Л. И. Беляева, 1995) и педагогами (М. П. Стурова, 1991; О. С. Кузьмина, 1994; С. А. Завражин, 1996), в публикациях отечественных ученых дореволюционного периода и первого пятнадцатилетия Советской власти обоснован ряд оригинальных психологических идей и психотехнических подходов, а также отражены результаты масштабной опытно-эксперимеитальной работы, направленной на совершенствование предупреждения преступлений и исправления осужденных.

Учитывая, что существует значительное число «белых пятен» по истории, критика современного состояния и дискуссион-пость по перспективам развития пенитенциарной психологии, нами и избрана тема настоящей диссертации.

Объектом исследования являются пенитенциарно-психологи-ческие теории, понятийный аппарат, методология и психотехнические системы, исторически имевшие место и развиваемые сегодня в отечественных и зарубежных научных публикациях и отраженные в нормативных актах, а также предлагаемые пенитенциарными психологами программы (модели) продуктивного развития данной области психологического знания и психопрактики.

Предметом исследования выступают закономерности смены концептуальных моделей видения и интерпретации узловых проблем, применяемых базовых понятий, принципов методологии и подходов к изучению и преобразованию пенитенциарно-психо-логической реальности под влиянием различных детерминантов (социально-культурной, предметно-логической, личностной и др.), совокупное проявление которых в разные исторические периоды обусловливало своеобразие эволюции и сегодня предопределяет развитие пенитенциарно-психологической мысли, выбор приоритетов в разработке и использовании на практике психотехнических средств.

Целью исследования является воссоздание объективно-целостной картины генезиса отечественной пенитенциарной психологии, критический анализ современного состояния в сравнении с зарубежными пенитенциарно-психологическими достижениями и происходящими перестроечными процессами в современной психологии и определение на этой основе продуктивных путей перспективного развития ее теоретической, прикладной и практической составляющих, в полной мере учитывающих рос-6

сийскую менталыюсть и потребности проводящейся реформы уголовно-исполпительиой системы.

В соответствии с объектом, предметом и целью сформулированы основные задачи исследования:

1. Проанализировать современное состояние и выявить направления востребованности научной рефлексии отечественного наследия и зарубежных достижений для продуктивного развития в перспективе теоретической, прикладной и практической составляющих пенитенциарной психологии н их конструктивного влияния на проводящуюся в России пенитенциарную реформу.

2. Разработать методолого-концептуальпую модель исследования по истории, состоянию и перспективам отечественной пенитенциарной психологии и компаративному анализу зарубежного опыта и в соответствии с этой моделью произвести подбор необходимого методического инструментария.

3. Вскрыть в рамках историографического анализа научных публикаций, архивных и других документов тенденции в развитии структурных составляющих отечественной пенитенциарной психологии в разные историко-хропологичсские периоды, рассмотреть причины нарушения «связи времен» и обосновать периодизацию ее исторического развития.

4. Выявить на основе сравнительно-исторического анализа систему «сквозных» категорий, применявшихся в отечественной пенитенциарной психологии при изучении и интерпретации узловых проблем, чтобы в итоге, поняв закономерности их выбора и содержательного наполнения, четче отрефлексировать объектно-предметную область данной науки и нереализованность в ней потенциала прошлого.

5. Осуществить компаративный анализ тенденций внедрения достижений психологии в пенитенциарную практику зарубежных стран, чтобы создать информационное поле для определения перспектив развития в современной России пенитенциарной психологии как науки и сферы психопрактики.

6. Обосновать пути продуктивного развития современной пенитенциарной психологии с опорой па отечественное наследие и достижения зарубежной психологии, а также перспективы совершенствования деятельности психологической службы в условиях реформирования УИС.

7. Определить подходы к повышению компетенции российских пенитенциарных психологов по отечественному наследию и достижениям психологии в зарубежной пенитенциарной прак-

тике при организации подготовки, переподготовки и повышения квалификации кадров в ведомственных образовательных учреждениях.

Основная гипотеза исследования. Представляется, что восстановление объективно-целостной картины генезиса отечественной пенитенциарной психологии и сравнение современного состояния ее теоретической, прикладной и практической составляющих с зарубежным пенитенциарио-психологическим опытом и тенденциями из фундаментальных и смежных отраслей психологии явится конструктивной основой для вскрытия резервов и определения продуктивных путей перспективного развития ее структурных составляющих, а также для совершенствования деятельности психологической службы УИС, повышения качества подготовки, переподготовки и повышения квалификации кадров психологов.

Методологическая основа исследования. Общенаучную методологию исследования определили диалектические идеи о взаимосвязи в развитии теории и практики, культурадигмальный подход, методологические принципы системологии, компаративистики и прогнозирования. Конкретно-научной методологией работы выступили: субъектно-деятельностный подход А. В. Брушлинского, концепция социального познания Г. М. Андреевой, историко-эволюционная теория личности А. Г. Асмолова, методологические требования к исследованию, обоснованные по истории психологии Е. А. Будиловой, М. Г. Ярошевским. А. Н. Ждан, В. А. Кольцовой, Ю. Н. Олей-ником, А. В. Юревичем, по исторической психологии В. А. Шку-ратовым, Е. Ю. Бобровой, по юридической психологии А. Р. Ра-тиновым, В. В. Романовым, А. М. Столяренко.

Методика исследования. Полноценная реализация цели диссертации, предполагающей проведение исторической реконструкции, критический анализ современного состояния и прогноз перспектив конструктивного развития пенитенциарной психологии как науки и сферы психопрактики, потребовала обоснования оригинальной методолого-концептуальной модели и использования комплекса методов и процедур, в том числе в области:

• исторической реконструкции наследия прошлого:

— сравнительно-исторический метод с использованием контент-анализа;

— метод категориального анализа, разработанный М. Г. Ярошевским;

— методика декомпозиции концепций прошлого по временному принципу, созданная Е. В, Левченко;

— процедура социально-исторического анализа в компаративном исследовании;

• конкретно-научного исследования по современной пенитенциарной психологии:

— метод «фокусированное интервью» для выяснения позиций ведущих современных пенитенциарных психологов (авторская модификация);

— метод «фокус-груп» для выявления мнений психологов УИС о состоянии и перспективах развития психологической службы;

— методика информативно-целевого анализа содержания текстовых источников (в модификации Т. М. Дридзе);

• прогноза перспектив развития пенитенциарной психологии как науки и психопрактики:

— методика экспертного оценивания, примененная в рамках метода «фокусированное интервью»;

— процедура экстраполяции по узловым тенденциям развития структурных составляющих пенитенциарной психологии как науки.

Обоснованность и достоверность основных положений, выводов и рекомендаций обеспечивались избранной методологией, использованием взаимодополняющих методов и процедур, полнотой информационной базы (за §олее чем два столетия) по архивным и научным источникам, законам и ведомственным нормативным документам, материалам отраслевой статистики и учета, а также репрезентативным объемом выборки компаративного исследования. Для адекватной оценки состояния и прогноза перспектив развития отечественной пенитенциарной психологии как науки и сферы психопрактики использовались результаты 35 фокусированных интервью с ведущими учеными в области психологии, педагогики, права и криминологии, а также материалы 3 фокус-групп, проведенных с 32 сотрудниками психологической службы УИС России.

Научная новизна исследования заключается в том, что впервые осуществлено монографическое воссоздание истории зарождения и развития в России пенитенциарно-психологической теории и соответствующей сферы психопрактики. В контексте культурадигмального подхода на основе тщательного анализа научных источников, нормативных документов и архивных материалов (в частности, и тех, которые редко использовались исследователями либо вовсе не вводились в научный оборот) выявлены содержательные особенности и динамика по имевшим-

ся в истории отечественной пенитенциарной психологии методологическим ориентациям, своеобразию отстаиваемых идей и вкладу конкретных ученых в разработку понятийного аппарата, исследовательских программ и психологического инструментария, в том числе в аспекте общепсихологических и пенитенциар-но-психологических приоритетов, характерных как для определенного исторического этапа, так и создающих «сквозную» перспективу продуктивного развития психологических идей и психопрактики.

Выявленные в рамках компаративного исследования тенденции внедрения достижений психологии в пенитенциарную практику зарубежных стран XX столетия позволяют повысить компетентность психологов в теоретических подходах, программах прикладных исследований, моделях психологического обеспечения исполнения наказаний и создают предпосылки для расширенного видения проявлений психического, построения интегра-тивных концепций н выхода на трансметодичность психопрактики в системе «человек — право».

Определенные на основе сравнительно-исторического и ме-тодолого-категориального анализов новые методологические принципы, система категорий и соподчиненных понятий, тематика приоритетных теоретических и прикладных исследований по пенитенциарной психологии способствуют адекватному выбору юридическими психологами направлений и моделей психологического обеспечения правотворческой и правоприменительной практики.

Обоснованные диссертантом методолого-концептуальный подход, концепция «со-участвующего исправления личности осужденного» и комплекс исправительных программ обозначают новые ориентиры в реорганизации УИС России и деятельности психологической службы.

Теоретическое и практическое значение исследования. В теоретическом плане проведенное исследование обогащает имеющиеся знания о предмете, истории, понятийном аппарате, мето-долого-теоретических и психотехнических тенденциях развития отечественной пенитенциарной психологии, а сформулированные в нем положения, выводы и предложения предопределяют направления дальнейших научных разработок.

Выявление вклада отечественных ученых в развитие мировой пенитенциарно-психологической теории и психопрактики, причин невостребованности достижений прошлого и определение путей восстановления «связи времен» для перспективного

развития современной пенитенциарной психологии способствует преодолению сложившихся стереотипов в оценке прошлого и утверждению новых ценностно-смысловых ориентиров, соответствующих российской ментальности и направленных на приумножение отечественных традиций.

Результаты компаративного анализа внедрения достижений психологии в пенитенциарную практику зарубежных стран могут, с одной стороны, профилактировать от повторения имевших там место ошибок, а с другой — обеспечивать ориентированность в востребованности в соответствии с международными правовыми актами определенных концепций л психотехнологий исправительного обращения с конкретными категориями осужденных.

Прикладное значение работы состоит в том, что апробированная в ней комплексная методика исследования может быть применена в других отраслях и направлениях юридической психологии, а также при реализации кросс-культурных исследований в рамках международных научных программ по пенитенциарной психологии.

Практическая значимость диссертации состоит в возможности учета и использования в интересах проводимой сегодня в России пенитенциарной реформы выявленного позитивного опыта, имевшего место в истории отечественной и зарубежной пенитенциарной психологии, а также в обосновании приоритетов совершенствования деятельности сотрудников психологической службы УИС, в том числе на основе обоснованных диссертантом подхода, концепции и комплекса исправительных программ.

Материалы исследования могут использоваться: в процессе профессиональной подготовки и переподготовки кадров пенитенциарных психологов; при разработке спецкурсов, учебных пособий и различных дидактических материалов для специалистов иного профиля, обучающихся в образовательных учреждениях МВД и Минюста России; при проведении психологической подготовки персонала учреждений и органов, исполняющих наказания; при написании монографий, определении перспективной тематики и разработке программ диссертационных исследований в области юридической психологии.

На защиту выносятся следующие основные положения:

1. Перестройка в психологической науке и реформирование УИС России, актуализировав необходимость проведения историографического исследования, позволили в рамках последнего

выявить наличие в современной пенитенциарной психологии недостатков и узких мест в развитии структурных составляющих, явившихся преимущественно следствием негативного влияния в советский период идеологического фактора и своеобразия проявлений предметно-логической и личностной детерминантов, что и привело в итоге к разрывам в отечественной «связи времен» по продуктивным теоретическим идеям и методическим подходам к исправлению осужденных, имевшим место в дореволюционный период и в первое пятнадцатилетие Советской власти.

2. На основе специфики в выборе методологических ориентиров, приоритетов в понятийном аппарате и характере взаимоотношений между структурными составляющими в истории генезиса отечественной пенитенциарной психологии могут быть выделены шесть этапов: 1) зарождения (последняя треть XIX г.); 2) полинаправленного развития (1900—1917 гг.); 3) научно-исследовательской институализации (1918 г.— начало 30-х гг.); 4) репрессии как науки и психопрактики (вторая половина 30-х — первая половина 50-х гг.); 5) пострепрессивного возрождения как подотрасли юридической психологии (1960—80-е гг.); 6) гармонизации в развитии структурных составляющих и ведомственной институализации (с 1990 г. по настоящее время). Выявление и анализ нового источниковедческого материала позволяет утверждать, что с середины 30-х и до конца 50-х гг., которые традиционно считались периодом перерыва в развитии пенитенциарной психологии, не было ее полного блокирования, но была невозможность нормальной эволюции данной науки как целостной системы знания и его массового применения на практике.

3. Выявленная в сравнительно-историческом исследовании система «сквозных» категорий пенитенциарной психологии — «личность осужденного», «соучаствовать в местах лишения свободы», «исправление осужденных» — предопределяла на всем протяжении исторического развития ее «понятийный строй», отражая взаимосвязь с психологической наукой в целом. Пересмотр содержания и методолого-теоретической роли указанных категорий, осуществленный в диссертации, в перспективе позволяет через соподчиненные понятия выйти на изучение новых объектов и проблем предмета данной науки.

4. Обоснованные диссертантом новые методологические принципы пенитенциарной психологии — «системности в изучении и интерпретации пенитенциарно-психологических явлений», «процессуально-акторного развития правосознания», «субъект-12

ности исправительной активности», «соотнесенности инструментария при комплексном подходе к решению психопрактических задач» — позволяют гармонизировать развитие ее структурных составляющих и обеспечить как переосмысление результатов изучения традиционных проблем, так и выход на разработку новой проблематики и конструктивное решение задач психологического обеспечения пенитенциарной практики.

5. Тенденции внедрения достижений психологии в пенитенциарную практику зарубежных стран в XX столетии, выявленные диссертантом в компаративном исследовании, обеспечивают компетентность по общим закономерностям трансформации в мире пенитенциарной идеологии, политики, моделей учреждений и применявшихся в них психотехнологий, которые обусловливались доминированием на определенных исторических этапах конкретных психологических направлений и школ, где по-разному понимались причины асоциальное™ личности и пути профилактики преступности. Для повышения эффективности психологического обеспечения деятельности УИС России требуется ориентироваться на наметившиеся в последние десятилетия за рубежом (особенно в государствах с централизованной системой управления) отход от «школьно-инструментальной» стратегии изучения узловых пенитенциарных проблем и усиление трансметодического подхода к исправлению заключенных.

6. Концепция «со-участвующего исправления личности осужденных», разработанная диссертантом с учетом позитивного отечественного пенитенциарного наследия (дореволюционная исправительно-превентивная практика с несовершеннолетними, психолого-педагогическая система А. С. Макаренко, Вологодский опыт и др.), а также прогрессивных исправительных систем, созданных за рубежом (Калифорнийская (США) реинтеграционная модель исправления заключенных, европейский опыт социально-терапевтических учреждений и др.), может стать основой для выработки перспективной программы развития в УИС психологической службы. Ее положения, базирующиеся на современных тенденциях развития психологии в России, будут способствовать более четкому определению и профессиональных позиций основных категорий ..персонала УИС в реализации предложенного на основе концепции комплекса исправительных программ. Содержание разноплановых программ, учитывая необходимость нейтрализации в местах лишения свободы атрибутов криминальной субкультуры и просоциаль-ного удовлетворения основных потребностей осужденного, позволяет за счет создания социально-гуманной среды и расши-

рения пространства диалогического общения задействовать раа-ноуровневые психологические механизмы в исправлении правонарушителей.

7. Для внедрения в отечественную исправительную практику развиваемого в диссертации субъектно-соучаствующего подхода необходима психологическая экспертиза законов и ведомственных нормативных актов. Ее реализацию целесообразно осуществить в соответствии с разработанной диссертантом методикой и в контексте обоснованных новых ориентиров по методологии и категориальному аппарату, выявленных перспективных направлений научных исследований и подходов к разработке психотехнического инструментария.

8. Повышение профессиональной компетенции российских пенитенциарных психологов может быть обеспечено через обоснованную диссертантом систему спецкурсов по целенаправленному изучению отечественного наследия прошлого и зарубежных достижений, реализуемую при организации подготовки, переподготовки и повышения квалификации данной категории специалистов в ведомственных образовательных учреждениях.

Апробация результатов исследования и внедрение. Результаты исследования докладывались на международных конференциях, состоявшихся в Рязанском институте права и экономики Министерства юстиции России в 1992 и 1997 гг., в Академии МВД Украины в 1994 г., в Смоленском филиале Юридического института МВД России в 1999 г., на всесоюзных и общероссийских конференциях в Минской высшей школе МВД России в 1991 г., в Рязанском госпедуниверситете в 1991 и 1994 гг., в Институте повышения квалификации руководящих работников ИТУ в 1991, 1993 и 1994 гг., в Калужском госпедуниверситете в 1999 г. и в Санкт-Петербургском университете МВД России в 2000 г., а также на методологических и научно-практических семинарах в Рязанском институте права и экономики в 1997 и 2000 гг., в Академии управления и ВНИИ МВД России в 1998 и 1999 гг.

Результаты диссертации послужили основанием для разработки Квалификационной характеристики выпускников Рязанской высшей школы МВД РФ по специальности 02.04 — «психология практическая в сфере деятельности ИТУ», Концепции психологического обеспечения учебно-воспитательного процесса в образовательных учреждениях МВД России (объявлена приказом МВД России № 862 от 30.12.1997 г.), ряда нормативных актов и приказов по совершенствованию деятельности психологической службы, изданных ГУИН Минюста России в 1997— м

1999 гг., а также лри подготовке учебников по юридической и пенитенциарной психологии, рекомендованных Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации для студентов высших учебных заведений, комплекса программ и дидактических материалов по дисциплинам «История психологии», «Основы юридической психологии», «Пенитенциарная психология», «Основы поиходиагностики и индивидуального психологического консультирования» и др., которые предназначены для обучения психологов и адъюнктов в образовательных учреждениях МВД и Минюста России. Об эффективности использования материалов диссертации свидетельствуют 7 актов о внедрении, в том числе из МВД и Минюста России, а также из 4 российских вузов и Академии МВД Республики Беларусь.

Структура и объем диссертации. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения, списка использованной литературы, трех приложений. Объем диссертации (без учета списка литературы и приложений)—670 машинописных страниц. Список литературы включает 1266 источников.

СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении рассматриваются актуальность, объект, предмет, цель, задачи, методология, методика, научная новизна исследования, формулируются гипотеза и положения, выносимые на защиту, показывается теоретическая и практическая значимость, приводятся сведения об апробации и внедрении результатов в практику.

В первой главе — «Востребованность и методолого-теоретн-ческие основы исследования генезиса я перспектив развития пенитенциарной психологии» — раскрывается суть социальных запросов на достижения психологии при разработке законодательства и реформировании деятельности УИС, на проведение исторической реконструкции, оценку состояния и прогнозирование перспектив развития пенитенциарной психологии, а также обосновываются методолого-концептуальная модель и методика диссертационного исследования.

В первом параграфе отмечается, что в проводящейся ныне в России реформе УИС внедрение достижений психологии в пенитенциарную практику происходит крайне медленно. Причин последнего в современных публикациях указывается много, но

узловыми среди них, как показал проведенный диссертантом анализ, были следующие:

во-первых, боязнь юристов быть обвиненными в «психологи-заторстве» (как неоднократно было в советский период), а в итоге демонстрация при разработке законодательства профессиональной самодостаточности и, как следствие отсутствия опоры на достижения психологии, соответствующая ограниченность при принятии решений по трансформации пенитенциарной практики;

во-вторых, неблагоприятные тенденции в развитии отечественной пенитенциарной психологии, при которых она, долгие годы не имея собственной психопрактики, ограничивалась лишь парциальными эмпирическими исследованиями и развивалась преимущественно как учебная дисциплина.

Негативным примером «профсамодостаточности» юристов является Закон РФ от 21.06.1993 г. «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы», в котором проигнорирована цель исправления осужденных. В дальнейшем ориентация на ратифицированные Россией международные правовые акты позволила в содержании УИК РФ (1996 г.) преодолеть указанный недостаток и зафиксировать положения по расширенному использованию достижений психологии в исправлении осужденных.

Учитывая, что законодатель не раскрыл правовые основания и виды деятельности психологов в местах лишения свободы, ряд юристов попытались обосновать введение в новый Кодекс поправок. Анализ их содержания свидетельствует, что наряду с конструктивными моментами (А. В. Шамис, 1997; Ю. М. Ткачевский, 1997; В. М. Ковалев, 1998 и др.) имеется и неудачный опыт обоснования психологически значимых положений и терминологии. Ведь юристами им зачастую придавался иной, чем в психологической науке, смысл. Наблюдается и некритичное использование положений зарубежных нормативных документов, а в результате в оборот вводятся иностранные термины, которые при кажущейся на первый взгляд общей понятности (например, ре-социализация осужденных, социальная реабилитация и др.) имеют в конкретных странах определенное значение, соответствующее сложившимся теоретическим предпочтениям и культурно-национальным традициям.

Свободная интерпретация понятий одной отрасли знания в системе другой или научно не отрефлексированное перенесение зарубежных терминов чреваты не только серьезными методологическими недоразумениями (А. В. Петровский, М. Г. Ярошев-16

скип, 1998), но и правовыми коллизиями (О. Д. Ситковская, 1999). В этой связи в диссертации обосновывается необходимость: во-первых, проведения категориального анализа по базовым понятиям, используемым в Уголовно-исполнительном кодексе и нормативных актах, регламентирующих исправительную практику; во-вторых, рассмотрения вопроса о методике проведения психологической экспертизы законов; в-третьих, осуществления компаративного анализа по тенденциям использования достижений психологии в различных видах пенитенциарных учреждений зарубежных стран.

Расширенная востребованность в УИС России достижений психологии во многом предопределяется введением прогрессивной системы исполнения наказаний. Однако хотя в новом Кодексе отсутствует ранее существовавшая в законодательстве система степеней исправимости, но изменение осужденным условий отбытия наказания по-прежнему регулируется, преимущественно, в зависимости от их внешних поведенческих проявлений. И это несмотря на то, что еще в начале 60-х гг. известный пени-тенциарист А. Е. Наташев доказывал, что в данном случае возможны «стимуляция среди осужденных приспособленчества, демонстрация конформизма или внешнего поведенческого обмана администрации, создания у нее ложного представления об исправлении». В связи с актуализацией запроса на установление психологических критериев исправимости личности осужденного (А. В. Пищелко, 1995; Ю. М. Ткачевский, 1997; А. В. Бриллиантов, 1998; Н. С. Фомин, 1999 и др.) востребуемым становится анализ подходов к изучению социально-психологических механизмов вторичной деформации личности в местах лишения свободы (А. Н. Сухов, 1993), к разработке соответствующих типологий осужденных и предлагаемых с их учетом мер по профилактике криминализации и исправлению лиц, отбывающих наказания (Ю. М. Антонян, 1994; И. П. Башкатов, 1995; А. И. Ушатиков, 1998 и др.).

В последние десятилетия со стороны как юристов (В. М. Ани-симков, Ю. М. Антонян, Ю. А. Алферов, О. Н. Колокольчикова, С. Я- Лебедев, С. С. Маслов, С. Г. Ольков, В. С. Разинкин, Г. Ф. Хохряков, И. В. Шмаров, Н. М. Якушкин и др.), так и пенитенциарных психологов и педагогов (Ю. А. Вакутин, Б. Ф. Водолазскпй, М. Г. Дебольский, В. Г. Деев, В. Ф. Пирожков, А. В. Пищелко, А. И. Мокрецов, Е. Г. Самовичев, А. Н. Сухов, А. И. Ушатиков и др.) массированному изучению были подвергнуты атрибуты криминальной субкультуры. Однако при богатстве собранного материала (в том числе и в нсторико-срав-

2 Зак. 370 17

нительном аспекте) большинство авторов, как критически отмечается А. И. Папкиным (1988), формулируют предложения по нейтрализации негативных проявлений криминальной субкультуры в рамках «объектно-деятельностной парадигмы», доминировавшей в советской психологии и ориентирующей преимущественно на принудительные меры воздействия на личность и среду осужденных. В этой связи одним из направлений анализа в диссертационном исследовании должно стать выяснение того, в какой степени пенитенциарные психологи готовы предложить концептуальную модель и психотехнологии, обеспечивающие гуманизацию «тюремной» среды и взаимоотношений персонала с осужденными и блокирующие негативное влияние криминальной субкультуры.

УИК РФ (1996 г.), ориентируя на широкое использование в воспитательной работе с осужденными психолого-педагогических методов, нацеливает психологов на активизацию усилий, во-первых, по совершенствованию психологического обеспечения деятельности различных категорий сотрудников исправительных учреждений (в том числе через повышение качества их психологической подготовки), а во-вторых, по расширению собственной профессиональной психопрактики с осужденными (диагностической, консультативной, коррекционной и пр.). Насколько сегодня российские пенитенциарные психологи в силу профкомпе-тенции и тенденций развития своей науки способны успешно осуществлять деятельность сразу по двум указанным плоскостям, представляется, должно стать в диссертации еще одним из направлений анализа.

К предметной области пенитенциарной психологии традиционно относят проблемы психологического обеспечения реадаптации и социальной реабилитации осужденных, отбывших наказание или получивших условно-досрочное освобождение. Наша позиция по данному вопросу отражена в публикации, где раскрыты состояние и перспективы развития «постпенитенциарной психологии» как самостоятельного направления в юридической психологии3. Поэтому в диссертации представляется нецелесообразным подробно останавливаться на соответствующих вопросах.

Диссертантом разделяются взгляды криминопенолога О. В. Старкова (1997), что для функционирования современной

3 Поздняков В. М. Психология работы с лицами, отбывшими наказание (постпеиитенциариая психология) //Прикладная юридическая психология / Под ред. проф. А. М. Столяренко.— М., 2000.

УИС России характерен ряд групп противоречий. Однако корни указанных им противоречий, думается, значительно более глубокие, в том числе и ментально-психологического характера. Об этом свидетельствуют и исследования последних лет (А. Н. Славская, 1998; С. Г. Банных, 1998; В. М. Артемов, 1999). В российском обществе надеются на ускоренное изменение в демократическом направлении системы исполнения наказаний за счет расширения альтернативных лишению свободы его видов, создания пенитенциарных учреждений регионального подчинения, усиления общественного контроля за их деятельностью и т. д. Однако у большинства сотрудников УИС существует установка на ведомственную централизацию и закрытость, а также предубеждение в невозможности эффективных реформ при отсутствии необходимых финансовых и материальных средств. В связи с отмеченным, вероятно, сбывается прогноз видного пе-нитенциариста Н. А. Стручкова (1989), который перед началом реформирования системы и деятельности ИТУ отмечал факт недостаточной развитости отечественной психологической науки и психолого-педагогической компетентности персонала, а потому и ограничений в содержании и темпах совершенствования исправительной деятельности.

Проведенный анализ перестроечных тенденций в современной психологической науке и их отражения в развитии структурных составляющих пенитенциарной психологии вскрыл необходимость решения следующих проблем:

® проведения историографического исследования по пенитенциарной психологии с целью воссоздания объективно-целостной картины ее развития;

© реализации методолого-категориального анализа подходов к изучению узловых проблем пенитенциарной психологии;

® осуществления обоснованного с учетом отечественных традиций и позитивного зарубежного опыта прогноза перспектив развития пенитенциарной психологии, а также использования ее достижений в совершенствовании деятельности психологической службы и практики подготовки кадров для УИС.

Во втором параграфе обосновывается, что реализация в диссертации трех специфичных подцелей — провести историческую реконструкцию по отечественной пенитенциарной психологии, критически проанализировать ее современное состояние и осуществить прогноз продуктивного развития — делает актуальным избрание в качестве методологии исследования системного подхода, а основной единицей научного анализа — культурадигмы

(по Ю. С. Степанову, 1999). В свою очередь, указанные ориентиры потребовали:

во-первых, при реализации ретроспективного анализа избрать в качестве узловой модели изучения истории становления и развития пенитенциарной психологии разработанный отечественными историками психологии «социально-культурный подход», рассматриваемый как вид системного подхода и позволяющий изучать закономерности истории психологического познания в контексте общекультурных традиций (по В. А. Кольцовой);

во-вторых, при анализе современного состояния пенитенциарной психологии придерживаться аксиолого-социетальной ориентации, чтобы, согласно Ф. Е. Василюку (1996), «увязать» иа уровне психологической онтологии и методологии особенности гносеологических новообразований, назревших в психологической науке и практике в силу их исторического развития, с культурно-социальными и политико-экономическими переменами в обществе;

в-третьих, при прогнозе перспектив пенитенциарной психологии учесть как национально-культурную специфику и общие тенденции развития психологической науки, так и современное сходство в России и за рубежом ценностных приоритетов при реализации психопрактики в местах лишения свободы (в частности, из-за трансметодичности в исправлении осужденных, обусловленной ныне ростом открытости мирового сообщества и выработкой им целого комплекса международных правовых актов, предопределивших долгосрочные перспективы эволюции пенитенциарной идеологии, политики и практики).

В диссертации проведен содержательный анализ основных моделей историографического исследования и их ограничений («персоналистической», «проблемно-исторической», «истории идей», «критической истории», «социально-исторической», «исторической психологии», «психоистории»), а также обоснован подход к исследованию, базирующийся на требованиях современной теории систем. Разделяя позицию Б. Н. Рыжова (1999), в силу специфики пенитенциарной психологии была взята ориентация прежде всего па анализ линий развития и диалектики взаимосвязи ее теоретической и эмпирической частей, на выявление детерминантов и структуры связей (горизонтальных, вертикальных, статических и динамических), приводивших к появлению гносеологических традиций и их смене. Чтобы это обеспечить, потребовалось вести анализ по следующим направлениям, включающим изучение:

® научного психологического знания как"такового (его структуры, логико-научных, содержательных аспектов) —логико-научный аспект;

• процесса формирования научных идей и представлений на протяжении всей истории данной науки — процессуальный аспект;

• социально-культурных, организационных предпосылок и условий психологического познання и преобразования — социокультурный аспект;

® носителя, субъекта психологического познания (индивидуального и коллективного) —личностный аспект.

Системный подход потребовал ориентации на ряд методологических принципов историко-пснхологического исследования: детерминизма, объективности, единства логического и исторического, конструктивно-позитивного анализа истории психологии, единства коллективного и индивидуального творчества в развитии психологического знания, периодизации и преемственности развития психологического познания, единства прошлого, настоящего н будущего. Они реализованы диссертантом через использование комплекса методов, позволяющих осуществить источниковедческий, историографический, структурно-аналитический, биографический и проблемологический анализ. В итоге создались предпосылки для решения научно-исследовательских задач следующего уровня: классификационно-библиографического, биографического, институционального, компаративно-межотраслевого.

Определяясь по процедуре ретроспективного исследования, диссертант учитывал и специфику, связанную со статусом и детерминантами исторического развития отечественной пенитенциарной психологии. В силу прикладного характера ее развитие в большой мере детерминировано проблемным полем, создаваемым пенитенциарной идеологией, политикой, законодательством и практикой. В этой связи важно, придерживаясь методологической позиции А. М. Столяренко (1985), выделять и одновременно раскрывать в истории пенитенциарной психологии наличие двух своеобразных ориентаций: во-первых, правовой, в рамках которой ученые, исходя из юридических реалий (существующей правовой системы, состояния правопорядка и законности, целей, задач и проблем их совершенствования и пр.), вносили психологически значимые положения, а во-вторых, психологической, где пенитенциарные феномены рассматривались психологами на основе исследования психологических фактов, закономерностей и

механизмов, руководствуясь при этом достижениями различных отраслей психологии и углубляя их. Вскрытие указанных ориентации задало в диссертационном исследовании своеобразную схему двухплоскостного анализа: с одной стороны, от правовых реалий к положениям, сформулированным юристами и другими категориями специалистов пенитенциарного профиля, а с другой— от достижений психологической науки и попыток психологов их внедрить в пенитенциарное законодательство и практику.

Системный подход при анализе современного состояния пенитенциарной психологии потребовал базироваться на результатах сравнительно-исторического исследования и категориального анализа, чтобы выявить продуктивность методолого-теоре-тических конструктов, на базе которых осуществлялась реализация научных задач и определялись приоритеты в психологическом обеспечении практики. При применении сравнительно-исторического метода на основе результатов исторической реконструкции диссертант считал важным первоначально определить проблемы, входившие в предметную область пенитенциарной психологии на всех этапах ее истории, а далее вести их анализ от общепсихологических к конкретно-научным тенденциям, чтобы не нарушить предметного единства психологического знания. Ведь прикладные области часто развивались учеными, пришедшими в психологию извне и соответственно имплицитно вносившими в нее не только методы, но и концептуальные модели, методологические принципы, категориальный аппарат других наук.

В соответствии с концептуальными взглядами М. Г. Ярошев-ского (1973), разработавшего метод категориального анализа, была взята ориентация на выявление не просто совокупности используемых в данной науке категорий, а их системы или, иначе, «категориального строя» («сетки»). При этом, опираясь на подход А. Н. Ткаченко (1984), представляется, появится возможность обнаружить на различных исторических этапах в каждой категории наличие как инвариантного (т. е. неизменного для категориальной сути), так и вариативного (т. е. привносимого на основе нового знания или извне) содержания.

Для адекватного обоснования путей продуктивного развития отечественной пенитенциарной психологии потребовались поиск и изучение значительного числа оригинальных иностранных источников, чтобы в прогнозе опереться на выявленные общие тенденции. При этом необходимость компаративной научно-исследовательской работы, на первый взгляд несколько уводящей в сторону от темы диссертации, объективно обусловлена рядом 22

причин. Во-первых, уже почти пятнадцать лет, как отечественная наука развивается, имея возможность ассимилировать (но зачастую научно не отрефлексированно) зарубежный опыт. Во-вторых, перестройка отечественной пенитенциарной системы во многом и в будущем будет происходить в контексте международных правовых документов, ратифицированных Россией и требующих коренных изменений в психологическом обеспечении деятельности исправительных учреждений.

Системный подход при осуществлении прогноза перспектив развития пенитенциарной психологии как науки и сферы психопрактики предопределил своеобразие выбора соответствующих оснований прогнозирования. Диссертантом учтены методологический подход Ю. К. Баба некого (1989), а также позиция 10. В. Чайковского (1992), считающего, что «главная ценность прогноза — в указании наиболее опасных вариантов развития событий». В этой связи особое внимание следует обратить на недостатки и узкие места, имевшие место в истории отечественной и зарубежной пенитенциарной психологии. Одновременно представлялось важным учесть мнение А. Г. Асмолова (1999), что «в XXI столетии развитие психологии и рождение новой системы знании пойдет не по отдельным областям, а по отдельным проблемам». Поэтому при анализе имевшихся или только наметившихся подходов к изучению узловых проблем диссертант считал актуальным обращать внимание, с одной стороны, на их ориентированность на ингегративные тенденции в теории (В. М. Аллахвердов, 1994; Л. М. Веккер, 1998; А. Ю. Агафонов, 1999) и на трансметодичность в решении психопрактических задач (В. М. Розин, 1997; В. Е. Каган, 1997; Е. Л. Доценко, 1998), а с другой — на способность долгосрочного предвидения негативных последствий осуществляемых инноваций в пенитенциарной сфере. При прогнозе представляется важным использовать прежде всего процедуру экстраполяции и методику экспертного оценивания.

Во второй главе — «История развития отечественной пенитенциарной психологии и ее периодизация» — раскрыты закономерности и тенденции ее эволюции с XVIII столетия и до 1990-х годов, а также выделены специфичные периоды в ее развитии как науки и психопрактики.

В первом параграфе приводятся материалы, свидетельствующие, что предпосылки пенитенциарной психологии закладывались еще в XVIII в. такими учеными, как И. Т. Посошков, Ф. В. Ушаков, М. М. Щербатый, А. Н. Радищев. При этом ими преимущественно в контексте прогрессивных европейских уго-

ловно-правовых идей и пенитенциарных новаций (Ч. Веккариа, И. Вентам, Дж. Говард и др.) доказывалась необходимость трансформации карательной политики Российской империи от целей возмездия и устрашения в направлении к исправлению заключенных на основе изучения их личности и через гуманизацию условий мест лишения свободы.

В первой половине XIX в. в трудах отечественных ученых стали появляться и более оригинальные пенигенциарно-психоло-гическне идеи. П. П. Лодий доказывал, что психологический способ удержания от преступления — главный, а поэтому необходимо «вводить лишь те наказания, которые годны в смысле психологического принуждения». В. К. Елпатьевский считал, что мера наказания должна определяться путем выведения сс из «внутренней виновности действователя». А. П. Куницын обосновывал вывод о том, что целью наказания должно быть исправление преступника и предупреждение преступлений. Плодотворные идеи создания теории уголовного права и практики наказания, обоснованной данными психологии, содержались также в публикациях А. И. Галича, С. Г. Гордиенко, Г. И. Солнцева, X. Штельцера, П. Д. Юдина и других ученых.

В современных научных публикациях (причем как отечественных, так и зарубежных) обычно утверждается, что в России второй половины XIX в. интерес к психологии личности и среды заключенных был пробужден литературными трудами Н. Г. Чернышевского и Ф. М. Достоевского, которым лично выпала тяжелая доля пережить и затем раскрыть все мучения, связанные с пребыванием в пенитенциарных учреждениях. Не преуменьшая их роли, а также В. Г. Короленко, М. Е. Салтыкова-Щедрина, Л. Н. Толстого и А. П. Чехова, у каждого из которых есть реальные заслуги в отражении психологии лиц, лишенных свободы4, в то же время диссертант обращает внимание на значительный вклад в развитие как общественного, так и особенно научного интереса к феноменам «преступного мира и парадоксам тюрьмы» известных публицистов конца XIX —начала XX вв. Так, в книгах А. Семилужского «Община и ее жизнь в русском остроге» (1870), С. Максимова «Сибирь и каторга» (1871) и Н. М. Ядринцева «Русская община в тюрьме и ссылке...» (1872),

4 У ряда из указанных литераторов кроме литературных трудов имеются и публикации, актуализировавшие разработку научно-пенитенцчарных проблем. См., напр.: Салтыков-Щедрин М. Испорченные дети. Учебно-воспитательные заведения для несовершеннолетних проституток. Необходимость «исправительных» заведений//Отечественные записки. 1869. Лг 9,

в публикациях А. И. Свирского «В стенах тюрьмы: Очерки арестантской жизни» (1894) и «По тюрьмам и вертепам» (1895), а также в опубликованных П. Ф. Якубовичем (литературный псевдоним Л.Мельшин) ряде журнальных статей 1890-х годов и обобщающем труде «В мире отверженных: записки бывшего каторжника» (1907) не только осуществлено социально-психологическое портретнрование «преступного мира», но и раскрываются закономерности и механизмы влияния условий наказания на сообщества и личность конкретных категорий заключенных. Кроме указанных крупных работ достаточно глубокие в психологическом плане публикации были осуществлены также такими авторами, как В. Н. Никитин (1871, 1880), Д. А. Линев (1880, 1888, 1911), Н. Л. Геккер (1906), В. М. Дорошевич (1907), В. А. Вейн-шток (1910), В. Н. Гартевельд (1912), М. Сафронов (1915) идр. Содержательно-психологический анализ указанных работ, проведенный диссертантом, позволяет утверждать, что многие из поднятых публицистами проблем в последующем стали предметом научной проработки. В этой связи нами поддерживается позиция Т. Д. Марцинковской (1994), что в последней трети XIX в. «психология стала оживать не только и не столько в стенах учебных заведений, сколько в общественных кружках и публицистике, а также при непосредственном участии отечественных ученых в социальных преобразованиях».

В 1860—70-е гг. оживлению дискуссий по реформированию системы наказания и обоснованию эффективных подходов к исправлению преступников способствовали ставшие гласными для широкой общественности материалы официальных обследований российских тюрем (1857, 1865, 1872 гг.). В итоге в 1874 г. И. Я. Фойницким на юридическом факультете Санкт-Петербургского университета стал преподаваться курс «Тюрьмоведение», аналогов которому за рубежом не было и где значительное внимание было уделено психологии личности и среды заключенных, в том числе раскрытию предлагавшихся теоретических подходов и результатов эмпирических исследований.

Анализ содержания курса, читаемого И. Я. Фойницким, который нашел в последующем отражение в его книге «Учение о наказании в связи с тюрьмоведением» (1889), а также других научных работ свидетельствует, что в последней трети XIX столетия в России складывались условия для возникновения пенитенциарной психологии как самостоятельной науки. Диссертантом показывается, что этому способствовали труды представи-

телей как естественных, так и гуманитарных наук. Однако в учебниках по пенитенциарной психологии (особенно советского периода) большее отражение получили взгляды лишь ученых-естественников, причем отмечается довлеющее влияние И. М. Сеченова, его учения о рефлекторной природе психики. Данный вывод представляется односторонним сразу по двум причинам. Во-первых, на необходимость использования в правотворческой и правоприменительной деятельности достижений физиологии и психологии (причем и в более ранний период, чем появился программный труд Сеченова «Рефлексы головного мозга») в своих публикациях указывали такие ученые, как С. И. Баршев (1858), К. Я. Яневич-Яневский (1862), П. Д. Юркевич (1862). Во-вторых, современный идеологически не ангажированный анализ творчества И. М. Сеченова позволяет констатировать, что им разрабатывалась и более широкая научная проблематика, чем психофизиологическая. Так, в работе «Учение о свободе воли с практической стороны» Сеченов доказывал, что человек действительно может быть ответствен за свое поведение, а поэтому принудительные меры в отношении преступников, базируясь на физиологических и психологических знаниях о внутренних закономерностях развития личности, должны преследовать цель их исправления.

В диссертации аргументированно показывается, что в развитии естественнонаучных взглядов весом вклад прежде всего юриста В. Д. Спасовича. Им в учебнике «Уголовное право» (1863) многие правовые факты объяснялись с позиций физиологии и психологии, а духовно-правовая культура трактовалась через преобладание идеомоторных процессов, где каждый результат является уже не продуктом первоначального 'раздражения, а ответом, данным всем характером, всеми пережитыми опытами и всеми привычками мыслей, чувств и деятельности конкретного человека. В дальнейшем, особое внимание уделяя разработке проблемы вменяемости, Спасович доказывал, что «разные наказания должны следовать за противоправные поступки, совершенные под действием страсти, одолевшей ум, и за преступления под действием ума, наложившего молчание на протестующую совесть».

При характеристике естественнонаучного подхода в современных учебниках по криминологии ;и юридической психологии обычно утверждается, что было увлечение отечественных ученых уголовно-антропологической теорией о «прирожденном преступнике» Чезаре Ломброзо. При этом к наиболее последовательным сторонникам «ломброзианства» относят и таких пси-26

хологически ориентированных ученых, как Д. А. Дриль и В. Ф. Чиж. По мнению диссертанта, подобная точка зрения верна лишь частично.

Хотя Д. А. Дрилем — ученым, имеющим одновременно юридическое и медицинское образование, ,и была написана монография «Преступный человек» (1882), близкая по названию базовому труду Ломброзо (1876), но в то же время ее содержание— это лишь свидетельство интереса отечественного ученого к индивидуальным факторам преступности, возможности их объективного изучения и учета в исправительных воздействиях. Более того, во многих публикациях Дриль отстаивал комплексный подход и доказывал, что «поведение и поступки человека— это равнодействующая усилий факторов двух категорий: особенностей и психофизиологической природы деятеля и особенностей внешних воздействий, которым он подвергался».

Психиатр и психолог В. Ф. Чиж в своих работах «Преступный человек перед судом врачебной науки» (1894), «Медицинское изучение преступника» (1895) и ряде статей выступил не столько как прямой продолжатель взглядов Ломброзо, сколько как ученый, убедительно доказавший необходимость привлекать сведущих в психиатрии « психологии специалистов к участию в обследовании преступников в суде и во время отбытия наказания.

Если же объективно оценить степень влияния идей Ломброзо на развитие отечественной научной мысли, то следует констатировать, что в России они не получили столь значительного распространения, как в странах Запада. Более того, в публикациях большинства отечественных ученых (особенно таких видных юристов, как А. Ф. Кони, Н. Д. Сергеевский, Н. С. Та-ганцев, антрополога Д. Н. Анучина и др.) сразу стала прослеживаться достаточно резкая критика «ломброзианства», причем преимущественно с рационально-гуманистической позиции. В то же время к последователям идей Ломброзо в России можно отнести юристов И. Г. Оршанского и А. Д. Киселева, психиатра И. Гвоздева, а также, отчасти, тюремного врача П. Н. Тар-новскую и психиатра П. И. Ковалевского. Так, последний в книге «Судебная психопатология» (1900), утверждая, что существует тип прирожденных малолетних преступников, практически не поддающихся исправлению, в то же время полагал, что данная склонность заложена не в физических (как считал Ломброзо), а в душевных аномалиях индивида. А поэтому следует вести речь не об антропологическом, а о психологическом преступном типе.

Ряд отечественных ученых перепроверили эмпирическую обоснованность концептуальных взглядов Ломброзо. Так, патологоанатомом Д. Н. Зерновым (1901) на основе клинических исследований доказано, что «прирожденного преступника» не существует. В ходе цикла экспериментов, проведенных под руководством видного психолога и невропатолога В. М. Бехтерева, не была обнаружена у детей-преступников и особая нервно-психическая организация, которая отличалась бы от подобной структуры их законопослушных сверстников.

Гуманитарный подход к исправлению преступников во многом предопределялся взглядами этика Ф. П. Гааза. Подчеркивая наличие у человека свободной воли, что традиционно отмечалось и зарубежными учеными, он одновременно признавал реальность и влияния обстоятельств, толкающих к «дурным поступкам». Сформулированный Гаазом этический императив «Спешите делать добро» в контексте пенитенциарной проблематики ориентировал на снисходительное отношение и гуманное взаимодействие персонала с заключенными.

Диссертантом особо отмечается, что в трудах многих российских ученых последней трети XIX столетия отстаивалась необходимость учесть в реформе пенитенциарных учреждений отечественную «общинную ментальность», рассматривая ее как важнейшее условие для изменения человека в позитивном направлении. Так, видный юрист ,и психолог К. Д. Кавелин в публикации «Задачи психологии» (1872) настаивал на вынесении в правовых реформах на первый план этико-нравственных проблем. В работе «Задачи этики» (1887) он предостерегал против копирования европейских порядков и утверждал, что все реформы должны проводиться, сообразуясь с психологическими качествами русского человека, где 'именно нравственная личность является «живым двигателем» всей индивидуальной и общественной жизни.

Об оптимальных условиях построения отечественной системы перевоспитания несовершеннолетних правонарушителей, обладающей морализующей, социально-формирующей и превентивно-преобразующей силой, в 1860-70-е гг. живая дискуссия была развернута в публикациях видных педагогов А. Я. Гер-да, П. Г. Редкина, Н. В. Шелгунова и К. Д. Ушинского. Диссертантом отмечается особая методологическая роль К. Д. Ушинского, так как он, будучи юристом по образованию, на основе

изучения зарубежного5 и отечественного6 опыта обосновал необходимость рассмотрения, с одной стороны, преступности как многопланового по детерминации явления, а с другой — комплексного подхода в применении воспитательно-профилактических средств к делинквентным подросткам. В целом нами поддерживается позиция С. А. Завражина (1996), что заслугой дореволюционных педагогов является формирование социально-превентивного подхода к проблеме отклоняющегося поведения. Он получил плодотворное развитие, в частности, в превентивно-исправительной модели перевоспитания, обоснованной в трудах

A. Я. Герда и Д. А. Дриля, в концепции «генеалогического предупредительного воспитания», предложенной И. А. Сикорским, в теориях «усвоения девиантного поведения через механизмы стигматизации и импрессинга» П. Ф. Лесгафта и «нерасчленимой биосоциальной природы отклоняющегося поведения»

B. М. Бехтерева, в психотерапевтических методиках коррекции вредных привычек и асоциальных тенденций в структуре личности подростка, созданных И. А. Сикорским и В. М. Бехтеревым. Нами разделяется вывод исследования Л. И. Беляевой (1995), что многие идеи указанного подхода реализовались в практике разноплановых заведений для несовершеннолетних правонарушителей, массово возникших в Российской империи.

Со стороны отечественных филологов во второй половине XIX столетия внимание было обращено -на актуальность изучения закономерностей языка и речи заключенных. В диссертации выявлено, что методолого-теоретической основой реализации подобного типа исследований следует считать труды А. А. Потебни. Им прежде всего в монографии «Мысль и язык» (1862) разработана новаторская концепция, в которой доказывался принцип связи мысли с историей языка как органа народного творчества. В последующем, базируясь на ней, культурно-исторический подход к изучению заключенных, в том числе через исследование криминального назначения применяемых преступниками графических и акустических знаков, языка жестов и татуировок, а также через анализ создаваемых ими письменных произведений (стихотворений, песен и пр.), реализован многими

5 Уишнский К. Д. О преступности в Англии и во Франции // Собр. соч. В 11 т.—М.-Л., 1948. Т. 1. С. 629—654.

6 Вывод о компетентности К. Д. Ушинского по отечественным пенитенциарным новациям сделан нами с учетом и научного творчества его родного брата А. Д. Ушннского, активно участвовавшего в развитии практики исправления несовершеннолетних правонарушителей и имевшего по актуальной здесь проблематике значительное число научных публикаций.

отечественными учеными (Л. И. Дашкевич, 1898; Т. М. Брейтман, 1901; В. Н. Гартевельд, 1912; В. М. 'Попов, 1912 и др.).

На основе анализа публикаций диссертантом раскрывается специфика в активно развивавшемся российскими юристами в последней трети XIX в. социологическом подходе. Так, М. В.Ду-ховской (1872) и И. Я. Фойницкий (1879) предлагали расширить границы предмета науки уголовного права и тюрьмоведе-ния, призывая ученых активнее изучать социальные причины преступлений. При этом Фойницкий доказывал, что если свобода воли человека не является единственной причиной, объясняющей преступление, то следует и наказание не считать единственной мерой борьбы с преступниками.

Наряду с расширением в последующем круга сторонников «уголовной социологии» (М. Н. Гернет, С. К. Гогель, А. А. Жи-жиленко, М. М. Исаев, Н. Н. Полянский, X. М. Чарыхов, М. П. Чубинский и др.) в России одновременно продолжала укрепляться и позиция ученых, отстаивающих приоритетность изучения индивидуальных причин преступности и применения при исполнении наказаний инструментария психологии. Так, А. У. Фрезе в книге «Очерки судебной психологии» (1871) доказывал актуальность применения в юриспруденции сведений о нормальной и ненормальной душевной жизни. Л. Е. Владимиров в статье «Психические особенности преступников по новейшим исследованиям» (1877), отмечая факт, что «науке уголовного права мешают френологические бредни, метафизические суждения, ложные теории о помешательстве», считал, что задачей криминалистов должно стать изучение «индивидуального характера преступника». Д. А. Дриль в статьях «К учению о вменяемости» (1879) и «На что должна быть направлена карательная деятельность? Психологический очерк» (1880) утверждал, что психология и право имеют дело с одними и теми же явлениями — законами сознательной жизни человека; право, не обладая собственными средствами для изучения этих явлений, должно заимствовать их у психологии, которая, с одной стороны, есть тот базис, на котором право только и может быть построено, а с другой — только опираясь на психологию, уголовное право сможет «попытаться стать руководителем и светочем законодательства и практики».

Проведенный историографический анализ свидетельствует, что с 1880-х годов к обсуждению методологии изучения пени-тенциарно-психологических проблем подключились и университетские психологи (Н. Я. Грот, М. М. Троицкий, Л. М. Лопатин и др.), так как ими активно разрабатывались вопросы 30

взаимосвязи нравственности и права. Однако диссертантом показывается, что с начала XX в. для правоведов узловым психологическим ориентиром и основой для дискуссий являлись прежде всего труды юриста Л. И. Петражицкого. Им в работах «О мотивах человеческих поступков» (1904), «Введение в изучение права и нравственности: эмоциональная психология» (1905), «Теория права и государства в связи с теориями нравственности» (1907) доказывалось, что именно психология, ее теории эмоций и мотивации способны дать научно обоснованное решение вопросов регулирования и оценки индивидуального и массового преступного поведения и назначения наказания, так как в рамках разработанного им учения «психология права» раскрывался социально-психологический механизм действия правовых, этических и других социальных явлений.

С появлением в России со второй половины 1880-х годов психологических лабораторий все активнее стали дискутироваться вопросы о разработке адекватного психологического инструментария для изучения личности преступника. В отечественной дореволюционной науке особая роль в отстаивании приоритета экспериментального метода в изучении преступников принадлежит В. М. Бехтереву (1902, 1912) и его ученикам А. Л. Щеглову (1902), А. Ф. Лазурскому (1903), Н. А. Белову (1914) и др. Однако, как установлено в диссертационном исследовании, в изучении личности и среды заключенных широко применялись с начала XX в. и такие методические средства, как беседа-интервью, графологический анализ, наблюдение за мимикой, жестами и поведением, анализ биографий заключенных, их сочинений на заданную тему ,и других авторских рукописных письменных работ (дневников, писем, стихотворений и т. д.), закономерностей языка и речи конкретных групп преступников, а также различных атрибутов субкультуры сообщества заключенных.

В диссертации показывается, что российскими учеными были обоснованы достаточно продуктивные типологии личности преступников (И. Я. Фойницкий, 1879; Д. А. Дриль, 1894; А. Ф. Лазурский, 1915), а также проводились эмпирические исследования по созданию психологических портретов определенных категорий преступников (П. Н. Тарновская, М. Н. Гернет, Н. С. Лобас, А. И. Ющенко, К. Огранович, Т. Е. Сегалов, П. Г. Вельский и др.).

В большинстве научных работ дореволюционного периода подчеркивалось, что интенсивное применение суровых наказаний лишь способствует тенденции роста преступлений, причем

данный общий вывод обосновывался в трудах и таких разноплановых по исходным теоретическим взглядам, но авторитетных ученых, как лидер философско-религиозного направления В. С. Соловьев (1895) и видный социолог-позитивист П. А. Сорокин (1914). В диссертации доказано, что к решению проблемы повышения эффективности исполнения наказания многие отечественные ученые стремились подойти комплексно, пытаясь раскрыть взаимосвязь объективных я субъективных факторов исправления личности преступника. При этом наблюдалась оживленная научная дискуссия о границах -исправления личности преступника: только в юридическом отношении или одновременно >и в нравственном плане (М. Н. Гернет, С. К. Гогель, Д. А. Дриль, В. В. Есипов, А. А. Жижиленко, П. И. Люблинский, С. П. Мокринский, В. Д. Набоков, С. В. Познышев, Н. С. Таганцев, И. Я. Фойницкий и др.).

Во многих современных публикациях констатируется, что Февральская (1917 г.) буржуазно-демократическая революция привела к определенному развалу системы пенитенциарных учреждений и даже, отчасти, к разгрому общеуголовных тюрем после февральско-мартовской амнистии значительного числа заключенных. Однако на основе архивных материалов диссертантом показывается, что после прихода к руководству Главным управлением мест заключения (ГУМЗ) Минюста России известного пенитенциариста А. А. Жижиленко началась активная разработка демократической доктрины карательной политики государства. В первых подготовленных под его руководством приказах ГУМЗ (март—апрель 1917 г.) содержались достаточно прогрессивные пенитенциарные новации: декларирование в качестве главной задачи — социального перевоспитания преступников, проявления к ним гуманности и неукоснительного соблюдения прав человека; расширение средств воспитательного воздействия и дополнение их мерами попечения о дальнейшей судьбе лиц, отбывших наказание; улучшение подбора н подготовки кадров пенитенциарных работников и др.

В целом проведенный по досоветскому периоду историографический анализ свидетельствует, что в силу того, что истоки пенитенциарной психологии закладывались представителями различных отраслей научного знания и под влиянием значительного числа научных дискуссий, уже к началу XX столетия активно проявилась тенденция к отстаиванию комплексного подхода. При этом в качестве узловых проблем в исследованиях выступили: личность преступника и закономерности ее изменения при отбытии наказания; психологические явления в сооб-32

ществе (по терминологии того времени — «общине») заключенных; психологическое обеспечение процесса исправления заключенных и их социальной реадаптации после освобождения из мест лишения свободы. Теоретическая разработка данных проблем проходила при доминировании антропоцентрической и этико-психологической направленности.

При развитии отечественной пенитенциарно-психологической мысли не было слепого копирования зарубежных новаций, а при наблюдаемых живом интересе и непосредственном изучении положительного иностранного опыта происходило отстаивание на международных пенитенциарных конгрессах возникших в России прогрессивных законодательных новаций, теоретических концепций и исправительных моделей (особенно по деятельности учреждений для несовершеннолетних правонарушителей, служб патроната и призрения).

Во втором параграфе, посвященном выявлению особенностей развития пенитенциарной психологии в первое пятнадцатилетие Советской власти, раскрывается, что именно в силу накопленного в предыдущий исторический период потенциала и благоприятных институциональных условий успехи (особенно в психотехнической области) были значительными.

Проведенный анализ первых нормативных актов и законов — от Временной инструкции «О лишении свободы как мере наказания и о порядке отбывания наказания», утвержденной 23.06.1918 г. Наркомюстом РСФСР, до Исправительно-трудового кодекса РСФСР, принятого 18.10.1924 г. Второй сессией ВЦИК XI созыва,— свидетельствует о постоянном возрастании запросов на внедрение достижений психологии в непрерывно трансформируемую пенитенциарную практику. Это обусловливалось курсом на «переход от тюрем к воспитательным учреждениям», реализуемым в русле уголовно-правовой модели «социальной защиты». В этой связи С. В. Познышев (1923) считал, что учреждения исполнения наказания «должны уподобляться своеобразной социальной клинике, где организован педагогический процесс исправительно-перевоспитательной «переплавки» и «лечения» социально запущенных, нравственно дефектных и трудных в педагогическом отношении преступных лиц, лишенных свободы». Близкие взгляды содержались в трудах А. А. Жи-жиленко (1922), М. Н. Гернета (1923), М. М. Исаева (1923) и ряда других ученых.

Наиболее актуализированной пенитенциарно-психологической проблематикой являлись личность преступника (С. В. Познышев, В. В. Браиловский, Н. П. Брухаиский, А. С. Звоницкая)

3 Зек. 370 33

и психология среды мест лишения свободы (С. Бройде, М. Н. Гернет и др.). В итоге на основе анализа происходивших позитивных научных тенденций А. С. Тагер в 1924 г. констатировал: «Для уголовного права миновал тот период, когда оно оперировало понятием отвлеченного типа преступников и когда весь центр тяжести и интереса целиком лежал в совершенном деянии, а не в совершившем его человеке. Идеи личности преступника, индивидуализации наказания завоевали себе не только право гражданства, но и право господства в науке».

В расширившихся прикладных исследованиях использовался не только традиционный инструментарий, связанный с применением методов наблюдения, беседы-интервью, анализа биографий и продуктов деятельности заключенных, но и во все большей мере акцент делался на объективных методах (антропологические измерения, психологические тесты и др.). Диссертантом вскрыты и неизвестные пласты в исследовательской активности ученых 1920-х гг. Так, если до сих пор в публикациях утверждалось, что начинания психоаналитиков не нашли практического применения в местах лишения свободы (А. Эткинд, 1993), то установлено, что, например, Я. М. Коган в статьях, помещенных в сборники «Изучение преступности и пенитенциарная практика» (Вып. 1, 1927; Вып. 2, 1928), сообщает о применении при изучении заключенных психоаналитических техник (в частности, ассоциативного эксперимента), а также об опыте интерпретации татуировок преступников с привлечением психоаналитических объяснений. Н. Тоцкий в публикации в журнале «Право и жизнь» (1927, № 2) предпринимает попытку при объяснении механизма действия правовой нормы соединить идеи фрейдизма и рефлексологические взгляды И. П. Павлова. Интерес представляют и обоснования учеными (В. М. Бехтерев, 1923; П. П. Подъяпольский, 1924) важности использования психотехник внушения в качестве средств исправительно-воспита-тельного воздействия.

Анализ архивных материалов свидетельствует, что многие достижения в пенитенциарной психологии достигнуты благодаря институциональным инновациям, связанным с созданием широкой сети научно-исследовательских учреждений. Уже к середине 1920-х гг. был накоплен позитивный опыт работы отдельных кабинетов и клиник по изучению .преступности и личности преступника. Так, Саратовский губернский кабинет антропологии и су-дебно-психиатрической экспертизы, созданный в 1922 г., избрал в качестве своего основного направления деятельности изучение 31

личности преступников и изыскание наиболее рациональных методов их перевоспитания. Его сотрудниками была разработана специальная «Криминально-диагностическая карточка», с помощью которой собиралась информация не только о социальном облике преступника, но и о свойствах нервной системы, о характере и других качествах личности, а также о результатах выявления наличия/отсутствия психологических аномалий (Г. Иванов, 1925). Представляется, что подход, избранный его сотрудниками, может быть обозначен как комплексный. Учитывая, что на основе указанных «карточек» затем составлялись краткие характеристики заключенных и предлагались наиболее целесообразные для них методы исправительно-трудового воздействия, то речь можно вести о поисках путей индивидуализации исправления преступников.

Конструктивный пенитенциарно-психологический подход реа-лизовывался в Московском кабинете при административном отделе Моссовета, возникшем в 1923 г. Его сотрудники проводили биопсихологические обследования различных категорий преступников на базе специальной клиники, созданной при Арбатском арестном доме. При последующей передаче кабинета в ведение Мосздравотдела и руководстве им известным психиатром Е. К. Краснушкиным разработан комплексный инструментарий обследования преступников. В историческом плане интерес представляют ряд сборников «Преступник и преступность», изданных данным кабинетом в 20-е гг. Опытная клиника функционировала с 1924 г. при Московском уголовном розыске, а позднее при Московской губернской прокуратуре возникла лаборатория экспериментальной психологии, к исследованиям которой активно привлекались психологи, в том числе и ставшие в последующем гордостью отечественной психологической науки (А. Р. Лурия).

Обобщая опыт этих клиник и кабинетов, М. Н. Гернет (1925) на Международном пенитенциарном конгрессе с гордостью заявлял: «Здесь, в клинике, русский криминалист-социолог получил ранее, чем его коллега за границей, завидную возможность длительного социологического наблюдения за представителями преступного мира... Чтобы вскрыть, как происходит этот процесс превращения в опасного субъекта, и является на помощь для криминалиста-социолога длительное обследование заключенного в клинике, с проверкою итогов на местах, т. е. в семье заключенного, месте его работы и прочее».

В разработке прикладной пенитенциарно-психологической проблематики диссертантом отмечаются особые заслуги сотрудников Экспериментального пенитенциарного отделения (ЭПО) 3* 35

Государственного института по изучению преступности и преступника, созданного в 1925 г. при НКВД, но одновременно курируемого Наркомюстом, Наркомздравом и Наркомпросом РСФСР. Вследствие того, что ЭПО было создано на базе практического органа, обладавшего необходимой материально-технической базой и функционировавшего в соответствии со всеми требованиями НТК РСФСР (1924 г.), и был подобран качественный профессиональный состав его сотрудников7, все ставящиеся перед ним задачи решались комплексно8. Так, сотрудниками ЭПО была отработана процедура обследования личности преступников, которая в последующем была утверждена ГУМЗ НКЮ РСФСР как Инструкция по методике и тактике изучения личности заключенных. В ней рекомендовалось использовать комплекс методов: изучение материалов личного дела заключенного; метод опроса; автобиографический метод; метод объективного наблюдения и естественной записи его результатов; метод медицинского исследования; методики тестирования. В Инструкции раскрывались особенности применения каждого из указанных методов при решении специальных пенитенциарных задач: обеспечение классификации заключенных ,в пределах учреждения и установление соответствующего режима отбывания наказания, организация трудоиспользования, обеспечение школьной и внешкольной работы, учет исправительно-трудового воздействия и т. д.

Согласно рекомендациям ЭПО материалы, собираемые с помощью различных методов, должны были фиксироваться в специальных Индивидуальных учетных листках («первоначального изучения» и «повторного обследования» заключенного). Они позволяли с привлечением экспертов из числа обученного персонала исправительных учреждений делать выводы, как влияет на

7 Согласно архивным данным, образовательный уровень сотрудников созданного в 1926 г. ЭПО выглядел следующим образом: из 21 человека, зачисленных на должность штатного наблюдателя, все имели высшее образование, в т. ч. 6 человек—юридическое, 4 — медицинское, 7 — историко-философское, 4 — педагогическое. Среди внештатных сотрудников ЭПО были специалисты из различных отраслей психологии — медицинский психолог Т. А. Сахарова, дефектолог В. П. Дитиненко и др. В состав же учрежденной при ЭПО комиссии по культурно-просветительной части входили такие видные специалисты в области пенитенциарного дела, как М. Н. Гернет, Ю. Ю. Бехтерев, Б. С. Утевский, Е. Г. Ширвиндт.

8 В ЭПО как опытно-лабораторном учреждении были организованы отделения со всеми видами режимов, а также общежитие патроната для освобождающихся лиц, что позволяло оперативно и всесторонне проверять эффективность любого нововведения.

заключенного пребывание в местах лишения свободы и возможно ли освобождение.

На основе материалов архивов и публикаций диссертантом подробно проанализировано содержание деятельности и других возникших в 1920-е гг. лабораторий и кабинетов изучения преступности и личности преступника, которые институционально являлись как филиалами Госинститута (в Москве, Ленинграде, Саратове, Ростове-на-Дону), так и имели иной статус (в Иркутске, Минске, Одессе, Харькове, Баку, Тифлисе и др.). И хотя данные учреждения просуществовали всего 5—6 лет9, но работавшими в них учеными собран богатейший эмпирический материал. Только сотрудниками Государственного института было опубликовано около 300 научных работ. При этом продуктивной была прежде всего разработка «психологических портретов» таких категорий преступников, как детоубийцы (М. Н. Гернет), конокрады (Н. Гедеонов, Р. Е. Люстерник), хулиганы (Т. Е. Се-галов), насильники (Н. П. Бруханский), поджигатели (Т. Е. Се-галов), убийцы корыстные и из мести (И. И. Станкевич). Мно-гопланово исследованы и такие проблемы, как совершенствование методики изучения личности преступников (Н. А. Рыбников, 1926; Н. В. Петровский, 1926; А. М, Раппопорт, 1926; А. Е. Петрова, 1927; Л. Леонтьев, 1928; Г. И. Аийхсивальд, 1928 и др.), отношение осужденных к приговору (А. И. Зинев, 1927 и др.), влияние мест лишения свободы на личность преступника (О. М. Кулер, 1924; А. М. Халецкий, 1930 и др.), субкультура в сообществах осужденных (И. Н. Виноградов, 1927; Е. П. Френкель, 1927 и др.), творчество осужденных в местах лишения свободы (В. Львов-Рогачевский, 1926; П. И. Карпов, 1929). Если же учесть, что были опубликованы и такие фундаментальные труды, как монографии М. Н. Гернета «В тюрьме. Очерки тюремной психологии» (1925) и С. В. Познышева «Криминальная психология: Преступные типы» (1926), обобщающая публикация Ю. Ю. Бехтерева «Изучение личности заключенного. История, задачи, методика и техника» (1928) и ряд других, то данный исторический этап в отечественной пенитенциарной психологии, представляется, можно образно назвать ее «серебряным веком»,

9 Филиалы Государственного института по изучению преступности и преступника ликвидированы в 1931 г., а его реорганизация в Институт уголовной и исправительно-трудовой политики блокировала из-за «огульных» обвинений в «биологизаторстве» и «психиатрической интервенции» продолжение экспериментальной деятельности в местах лишения свободы. Причины произошедшего подробно вскрыты в публикациях современных юристов (М. П. Ме-лентьев, В. Д. Жарый, 1989; С. И. Кузьмин, 1993; М. Г. Детков, 1998).

условия которого способствовали ииституализации и реализации одновременно и научно-исследовательской, и практической функций.

Значительным вкладом в теорию и практику организации исправительного процесса в местах лишения свободы является психолого-педагогическая система А. С. Макаренко, базирующаяся на идее перевоспитания личности, в том числе на основе всестороннего изучения правонарушителей, воспитывающего влияния труда, коллектива и взаимоотношений между воспитателями и воспитуемыми. Конструктивные методики воспитательной работы с делинквентными подростками разрабатывались в тот же период П. П. Блонским, С. Т. Шацким, В. Н. Сорока-Росинским.

Важную роль в деле пропаганды и внедрения результатов пенитенциарно-психологических исследований в практику сыграли регулярно проводимые в 1920-е гг. всесоюзные и всероссийские совещания (съезды) пенитенциарных работников. Их решения напрямую ориентировали на создание прогрессивной системы отбывания наказания, базирующейся на данных изучения личности и групп заключенных, научной (в том числе с позиций психологии) обоснованности мер пенитенциарного воздействия и условно-досрочного освобождения.

В качестве факта признания научным сообществом реальных достижений в области пенитенциарной психологии является то, что на проводившемся в 1930 г. I Всесоюзном съезде <по изучению поведения человека были отмечены продуктивность и перспективность ее дальнейших наработок для совершенствования правового регулирования и осуществления исправительного процесса в местах лишения свободы (А. С. Тагер, 1930). Согласно С. К. Курили ну (1972), «в итоге проведенных в 1920-е гг. исследований по проблемам юридической психологии наиболее основательно была разработана проблематика по пенитенциарной психологии».

В третьем параграфе вскрываются причины перерыва (30— 50-е гг.) в развитии отечественной пенитенциарной психологии и показываются особенности ее возрождения с 60-х гг.

В качестве основных групп причин перерыва в полноценном развитии пенитенциарной психологии, как выявлено в диссертации, выступили:

1) группа причин, связанных с внешними обстоятельствами, которые в той или иной мере блокировали востребованность достижений психологии;

2) группа причин, связанных с непродуктивностью развития самой пенитенциарной психологии и соответственно вызывавших скепсис в отношении перспектив ее применения в пенитенциарной практике.

Среди причин первой группы особо негативную роль в блокировании востребованности достижений психологии сыграли трудности в социально-экономической сфере, возникавшие на определенных этапах социалистического строительства, утверждение идеологического контроля за развитием гуманитарных наук, эскалация на все сферы общественной практики сталинского авторитарного режима власти, а также субъективизм вождей большевистской партии по поводу реформы правовой сферы общества. Именно в силу них отечественная пенитенциарная система уже с конца 1920-х гг. пошла по «гулаговскому» пути разг вития, где утверждались: во-первых, позиция «классового начала», при которой решающим условием оценки характера преступления и лица, его совершившего, а также определения меры наказания выступает критерий принадлежности к определенному классу; во-вторых, признание в пенитенциарной теории труда осужденного в качестве универсального средства исправления; в-третьих, военизированно-бюрократическое построение исправительно-трудовых учреждений при низком уровне их кадрового состава.

Среди второй группы причин многие отражают общие моменты, связанные с редукционизмом и узкоэхмпирическим подходом, предопределившие кризис в целом в отечественной психологии. Стремление строить психологию лишь на основе марксизма привело, с одной стороны, к блокированию при ее развитии многих имевшихся в досоветский период течений научной мысли, а с другой — к существованию психологической науки как бы в двух измерениях — идеологическом и практическом, но при постоянной конфронтации их сторонников. При этом усиливавшееся идеолого-партийное вмешательство глубоко деформировало предмет, категориальный аппарат и методологию пенитенциарной психологии, а также ограничивало проблематику научных исследований. Так, в категориальном аппарате пенитенциарной психологии появились такие идеологемы, как «классово выдержанный дифференцированный подход к различным категориям правонарушителей», «перековка», «меры классового подавления и принудительно-воспитательного характера» и пр. В то же время ряд базовых категорий пенитенциарной психологии, активно теоретически разрабатывавшихся в дореволюционный период, были отвергнуты по идеологическим основаниям.

Однако проведенный историографический анализ не дает возможности повторить стереотипный вывод учебников, что с середины 1930-х до конца 1950-х гг. был перерыв в ее развитии, так как сказались, во-первых, воцарение «махровой идеологизации» в теории правоведения и «беззакония» в правоприменительной практике (особенно в рамках «гулаговской системы»), а во-вторых, трагические последствия «партийных репрессий психологической науки». Подобный вывод в контексте расширенного изучения содержания научных трудов, изданных в 30—50-е гг., представляется научно не корректным. Более адекватной представляется позиция, что в указанный исторический период психологическая проблематика стала не столько не затрагиваемой в научных исследованиях, сколько упрятываемой в реализуемых научных программах, а также представляемой через публикации по истории либо по другим областям научного знания, не подвергшимся тотальной репрессии (например, по педагогике, по уголовно-правовой, процессуальной и криминалистической проблематике).

Подтверждением выдвинутой позиции прежде всего является факт успешной и в 1930-х гг. опытно-исправительной деятельности А. С. Макаренко. Хотя он никогда не называл себя психологом, но в его творчестве постоянно прослеживался с опорой на идеи дореволюционных предшественников подход к решению проблем, которые связаны с психологическими механизмами наказания, трудового перевоспитания и нравственного исправления, диалогического общения, руководства и лидерства, позитивного группового поведения (К. А. Абульханова-Славская, В. А. Кольцова, 1997; О. Г. Носкова, 1997). Произведения Макаренко в период 'с 1933 г. по 1963 г. были изданы 242 раза, а изучению его наследия были посвящены 33 диссертации, из них 5 — философских (Э. С. Кузнецова, 1963). Еще одним аргументом является практически не прекращавшаяся исследовательская деятельность по разработке проблемы профилактики асоциального поведения «трудных» детей и делинквентных подростков, которая проводилась со стороны таких ученых, как В. Н. Мясищев, Г. Я. Кучер, А. А. Невский, В. Н. Осипова и др.

В истории отечественного правоведения 30—50-х гг. также имеются свидетельства в поддержку позиции диссертанта. Например, в вышедших в 1937 г. двух коллективных монографиях— «Сборник материалов по статистике преступлений и наказаний в капиталистических странах» (под редакцией A.A. Гер-цензона) и «Тюрьма капиталистических стран» — наряду с превалированием идеологической критики буржуазного опыта все 4.0

же имелась и возможность для восприятия общих тенденций развития пенитенциарной теории и практики, в том числе под влиянием и достижений психологии. Благодаря же изданию М. Н. Гернетом фундаментального пятитомного труда «История царской тюрьмы» (1941 —1956) не угасал интерес к усвоению всего богатства научных идей, в том числе и базировавшихся на психологическом подходе. Вышедшая же в 1950 г. книга Б. С. Утевского «Вина в советском уголовном праве» заостряла внимание на том, что изучение преступника, по сути, выпало из правовых наук, причем преимущественно лишь из-за опасения обвинений в «психологизме».

В связи с изложенным развитие пенитенциарной психологии в середине 30-х — середине 50-х гг., в контексте аргументации, сделанной по истории социальной психологии Б. Д. Парыгиным (1999), следует рассматривать лишь как «невозможность полноценной, нормальной эволюции науки как целостной системы знания и его повсеместного практического применения».

В изданных в советский период учебниках по исправительно-трудовой психологии началом возрождения данной отрасли юридической психологии обычно считают 1964 г., когда было принято постановление ЦК КПСС «О мерах по дальнейшему развитию юридической науки и улучшению юридического образования в стране». Однако связывание узловых вех истории развития науки преимущественно с директивными документами, на наш взгляд, не продуктивно. Ведь их появлению всегда предшествуют определенные социокультурные и иные предпосылки, где обычно значительную роль играют ранее вышедшие труды ученых и последовавшие за ними отклики в научной среде и среди общественности. Как свидетельствуют материалы фокусированного интервью с психологами А. Д. Глоточкиным и В. Ф. Пирожковым, а также изучение публикаций и мемуаров крупных ученых-пенитенциаристов Б. С. Утевского (1961, 1989), А. Е. На-ташева (1961, 1962), И. С. Ноя (1963), А. Л. Ременсона (1965), Н. А. Стручкова (1966) и др., первые шаги по возрождению пенитенциарной психологии были очень сложными и противоречивыми.

В качестве периода, когда закладывались реальные предпосылки ее восстановления как полноценной научной дисциплины, представляется возможным считать конец 1950-х гг., когда в публикациях все больше стали обсуждаться пенитенциарно-пси-хологические проблемы. Так, благодаря работам В. Н. Колба-новского, К. К. Платонова, Н. М. Романенко, А. С. Сайненского, А. Б. Сахарова, Б. С. Утевского, И. В. Шмарова, А. В. Ярмолен-

ко доминирующим предметом анализа стала личность преступника и его исправление в местах лишения свободы. В. Г. Лашко публикацией 1962 г. актуализировал необходимость активного изучения психических состояний осужденных и их учета в процессе перевоспитания. Проблеме личности заключенных в связи с оценкой степени их исправления и перевоспитания были посвящены ряд работ М. А. Ефимова, изданных в 1963—1966 гг. Психологическим основам совершенствования исправительного процесса в местах лишения свободы посвящены исследования известного психолога А. Г. Ковалева (1964, 1968). Социально-психологические закономерности образования групп и коллектива осужденных в ИТУ подверглись анализу в работе К. К. Платонова и О. И. Зотовой (1966).

Однако материалы проведенного диссертантом фокус-интервью с психологами и юристами, занимавшимися в 1960-е гг. разработкой пеиитенциарно-психолог.ических проблем, свидетельствуют, что пенитенциарная психология первоначально в большей мере имела возможность развиваться в контексте запросов по обеспечению преподавания соответствующей учебной дисциплины. Инициаторами ее восстановления в таком виде были такие авторитетные юристы, как Б. С. Утевский и Н. А. Стручков. Именно под их влиянием со стороны молодых тогда ученых В. Ф. Пирожкова и А. Д. Глоточкина, ранее занимавшихся проблемами военной психологии, была начата разработка и чтение в Московской высшей школе МООП РСФСР в 1964/65 учебном году спецкурса по исправительно-трудовой психологии. При этом разработчики данного спецкурса попытались, во-первых, начать собирать материал по истории данной научной области и сферы психопрактики, во-вторых, осуществить рефлексию тенденций советской психологии и внести базовые положения из более развитых и смежных отраслей психологической науки (прежде всего из общей, возрастной, педагогической психологии, психологии труда и др.), в-третьих, уточнить узловые проблемы и наполнить их современными примерами из пенитенциарной практики. Во второй половине 1960-х — начале 1970-х гг. ими изданы лекции по узловым проблемам пенитенциарной психологии.

Если охарактеризовать общие тенденции при возрождении в 1960-х гг.— начале 1970-х гг. пенитенциарной психологии, можно отметить следующее:

1. Происходила консолидация еще весьма незначительного круга ее представителей со всеми учеными, отстаивавшими необходимость повышения качества психологического обеспечения законотворческой и правоприменительной деятельности. При 42

этом вынесение в название иауки термина «исправительно-трудовая психология» (а не «исправительная психология», как предлагалось тогда А. Р. Ратиновым) представляется фактом цеотрефлексированности ее широкой предметно-целевой направленности и, пожалуй, данью традициям, сложившимся в научном юридическом сообществе с 1920-х гг.

2. В силу более высокого статуса и большей численности ученых, занимавшихся проблематикой судебной психологии, с их стороны ставился вопрос о правомочности рассмотрения исправительно-трудовой психологии как самостоятельной науки. Однако, несмотря па то, что под влиянием публикаций А. Р. Ра-типова (1965, 1967), К. И. Шахриманьяна (1965), А. В. Дулова (1971) в научном сообществе все больше складывалось мнение считать пепитепцнарно-психологическую проблематику лишь составляющей судебной психологии, инициаторы возрождения исправительно-трудовой психологии (А. Г. Ковалев, К. К. Платонов, А. Д. Глоточкнп, В. Ф. Пирожков и др.) активно отстаивали ее научную паритетность с другими сложившимися еще с дореволюционного периода областями, но входящими в единую прикладную дисциплину «юридическая психология».

3. Основной заслугой психологов 60-х гг. следует считать не столько многоплановость и многоуровпевость в развитии пенитенциарной психологии, сколько пробуждение работами в научном сообществе и среди специалистов-практиков интереса к разрабатывавшимся пепитенциарно-психологическим проблемам. Не случайно, что среди участников Всесоюзной конференции по судебной психологии (1971 г.) было значительное число видных пенитепциаристов, а в итоге доклады по пепитепциарно-. психологической проблематике составили четверть (26,3%) от всех сделанных сообщений.

Введение в 1974 г. в штаты воспитательно-трудовых колоний неаттестованных должностей психологов следует рассматривать, по мнению диссертанта, как опережающий многие другие сферы общественной практики факт институализации данной отраслевой психологической иауки. Однако, несмотря на позитивную роль психологов в обеспечении исправительного процесса с несовершеннолетними осужденными (И. П. Башка-тов, Л. С. Саблина, 1977), из-за низкого должностного статуса и материально-финансового стимулирования труда данная категория специалистов плохо закреплялась в системе органов исполнения наказаний. Более того, в силу дефицита кадров квалифицированных психологов и отсутствия в ГУИТУ МВД

СССР научно обоснованной концепции перспективного развития психологической службы начатая позитивная институциональная инновация со временем все больше ослаблялась. Не смогли в 1970-е гг. полноценно повлиять на научно-методическое обеспечение деятельности пенитенциарных психологов-практиков и представители отраслевой и ведомственной вузовской науки (прежде всего из-за своей малочисленности).

Проведенное исследование свидетельствует, что в 1970-е гг.— первой половине 1980-х гг. отечественная пенитенциарная психология развивалась преимущественно «вширь»: путем увеличения числа эмпирически изучаемых проблем и применяемого при этом психологического инструментария в ходе включения в научное сопровождение инициируемых «сверху» экспериментов в ИТУ; через активное проведение научных конференций, издание базовых учебников, методических пособий и практических рекомендаций для сотрудников различных служб учреждений исполнения наказаний и постпенитенциарного контроля. При этом диссертантом установлено, что вектор научной активности пенитенциарных психологов повторял в целом тенденции в развитии советской психологии: от сосредоточения усилий на проблематике личности осужденных и их исправления (70-е гг.: А. Д. Глоточкин, В. Г. Деев, В. Ф. Пирожков, Л. С. Саблина, Е. Г. Самовичев, М. В. Тимашев, Е. В. Петухов, А. И. Ушати-ков и др.) наблюдался переход к массированному изучению социально-психологических явлений в местах лишения свободы (первая половина 80-х гг.: И. П. Башкатов, М. Г. Деболь-ский, А. И. Мокрецов, А. И. Папкин, А. Н. Сухов и др.) и разработке психологического обеспечения труда различных категорий сотрудников ИТУ (в особой степени со второй поаовины 80-х гг.: Т. Ю. Базаров, В. Ф. Москаленко, В. С. Медведев, А. Н. Пастушеня, Е. А. Пономарева, В. П. Сафронов, А. П. Северов, Ю. Н. Шиделко и др.).

Процесс демократизации и гласности, начавшийся в стране с 1985 г., вскрыл многие негативные моменты в практике советских ИТУ. Руководители отраслевых главков, посетив многие зарубежные места лишения свободы, пришли к выводу о необходимости для совершенствования дифференцированного подхода в исправительной работе с осужденными введения в штаты аттестованного состава пенитенциарных учреждений новой категории специалистов — психологов (Приказ МВД СССР № 86 от. 2.09.1989 г.). Однако, несмотря на возросший со стороны ведомства социальный заказ, пенитенциарные психологи пока недостаточно успешны в психологическом обеспечении пе-44

нитенциарной практики. Диссертантом разделяется позиция А. И. Ушатикова (1998), что развитию современной пенитенциарной психологии присущи определенные «кризисные явления» (в частности, связанные с неадекватной современным условиям методологией; теоретической неразработанностью многих важных пенитенциарно-психологических проблем; недостаточными связями с зарубежными коллегами и соответственно некомпетентностью в тенденциях развития научной мысли и возможностью использования передовых психотехник; непроведением практически с 1920-х гг. психологической экспертизы уголовно-исполнительного закона и введенных ведомственных нормативных актов и др.).

В четвертом параграфе обосновывается периодизация отечественной пенитенциарной психологии, и прежде всего с учетом приоритетов в методологии, тенденций трансформации в категориальном аппарате и акцентов в развитии структурных составляющих, отражающая специфику следующих шести этапов.

Первый этап — период зарождения — приходится на последнюю треть XIX в. и связан с обоснованием пенитенциарной психологии как науки и определением ориентиров в применении ее достижений на практике, то есть с отстаиванием ее научно-теоретической самостоятельности и пилотажным апробированием отдельных исследовательских и психопрактических средств.

Второй этап — период полинаНравленного развития — охватывает во временном масштабе 1900—1917 гг. и по своей сути характеризуется плюрализмом научных позиций, многоплановостью категориального аппарата, накоплением фактического научного материала и построением первых теоретических обобщений, стремлением к гармоничному развитию пенитенциарной психологии, но прежде всего по пути «теория-»-метод->-практика».

Третий этап — период научно-исследовательской институали-зации — приходится на 1920-е гг.— начало 1930-х гг. и связан с созданием широкой сети научно-исследовательских подразделений, проводящих опытно-экспериментальную работу, разрабатывающих и внедряющих методические рекомендации по совершенствованию исправительной практики, проведением съездов, выпуском научных монографии и методических пособий по инструментарию пенитенциарной психологии, но при преимущественном развитии пенитенциарной психологии по пути «практика -*- метод».

Четвертый этап — период репрессии пенитенциарной психологии как науки и психопрактической области — приходится на вторую половину 1930-х—первую половину 1950-х гг., когда пенитенциарно-психологические идеи обсуждались преимущественно при разработке историко-правовой проблематики, а практическое использование психологических рекомендаций (особенно в области пенитенциарных воздействий) не афишировалось, то есть было блокирование развития пенитенциарной психологии как единства «науки — метода — практики».

Пятый этап — период пострепрессивного возрождения как подотрасли юридической психологии — имеет временные границы, охватывающие 1960—1980-е гг., и отличается стремлением обозначить предметную область, единую методологию и поднять статус пенитенциарной психологии среди различных наук, создать прикладные концепции и типологии (классификации) осужденных, совместно со специалистами иного профиля участвовать в подготовке и проведении санкционированных Министерством внутренних дел экспериментов, но при общей тенденции развития пенитенциарной психологин по пути «теория (общепсихологическая) -»-метод (из других отраслей психологии)».

Шестой этап — период гармонизации в развитии структурных составляющих данной пауки и ведомственной институализа-ции — начинается с 90-х гг. и продолжается в настоящее время, проявляясь в пересмотре методолого-концептуальных основ, категориального аппарата и подходов к изучению узловых проблем данной науки, в психологическом обеспечении проходящей пенитенциарной реформы и развитии психологической службы.

В третьей главе — «Методолого-категориальный анализ подходов к изучению узловых проблем в отечественной пенитенциарной психологии» — на основе сравнительно-исторического анализа проведена рефлексия трансформации узловых идей в контексте изменения содержания понятий, производных от «сквозных» для нее категорий экстрапсихологлческого уровня «личность», «coyчаствование» и «исправление», а также опоры на них при разработке программ прикладных исследований и психотехнического инструментария.

В первом параграфе отмечается, что происходивший после Октябрьской революции разрыв с традициями прошлого, где имелась многоплановость подходов к трактовке сути личности и движущих сил ее развития (в диссертации раскрыты семь течений в дореволюционной научной мысли), привел к тому, что недооценка личностного начала значительно сузила выбор мо-

делен пенитенциарных учреждений и применяемых в них методов .изучения и исправительного воздействия. Так, если в первое десятилетие Советской власти при отчасти сохранившемся плюрализме в теоретических подходах одновременно утверждались «медицинская», «общинная» и «исправительно-трудовая» (в том числе полусвободного типа) модели учреждений, базировавшиеся на определенном понимании личности, то с 1930-х гг. на более чем два десятилетия доминирующей стала «карательно-трудовая» («лагерная») модель, игнорировавшая личностный подход. Последствия репрессий в отношении психологической науки привели к тому, что даже несмотря на успех экспериментов в ИТУ 1970-х гг. (Вологодский, Белорусский опыт и др.) при решении узловых пенитенциарных проблем в силу сохранявшейся идеологической установки на принудительное формирование «нового человека» было превалирование социального (зачастую «псевдоколлективного») над личностным, а среди исправительных технологий доминировали «адаптационные», которые преимущественно разрабатывались «в направлении социального бихевиоризма» (А. Б. Орлов, 1999).

Диссертантом разделяется позиция О. Д. Ситковской (2000), что при провозглашении Россией конституционного приоритета прав личности и произошедшей «психологизации» уголовного и уголовно-исполнительного законодательства требуется переосмысление в юридической психологии узловых идей по проблеме личности. Для устранения выявленных недостатков и узких мест диссертантом обоснованы подходы к решению следующих проблем:

— сущность и специфика применения в пенитенциарной психологии категории «личность осужденного», в том числе в соотнесенности с психологическими категориями подобного и понятиями нижележащих уровней;

— переход от «объектного» изучения и воздействия на личность осужденного к восприятию ее как субъекта, без учета доминирующей направленности активности которого, проявляющейся через систему отношений к себе, к окружающим людям, к конкретным социальным институтам и обществу в целом, невозможно выйти на построение адекватной типологии (классификаций) осужденных по учреждениям и видам режима, определение групп риска, проведение психокоррекционной работы в рамках исправительных программ и прогноз условно-досрочного освобождения.

В контексте разрешения указанных проблем диссертантом сформулированы методолого-концептуальные требования к пзу-

чению личности осужденного, разработке обобщенной психологической типологии, методов психологической диагностики и воздействия на личность осужденных.

Во втором параграфе показывается, что современные пенитенциарные психологи недостаточно опираются на наследие прошлого, где продуктивно разрабатывалась категория «соуча-ствование» (А. Н. Радищев, А. Я. Герд, Н. М. Ядринцев и др.). Диссертантом доказывается, что данная категория, введенная А. В. Петровским и М. Г. Ярошевским (1998) в категориальную систему теоретической психологии, позволяет вести анализ социально-психологических явлений в местах лишения свободы весьма многопланово: начиная со вскрытия нюансов совместимости людей на межличностном уровне и до выяснения закономерностей влияния субкультурной ментально-сти на становление и развитие взаимоотношений осужденных на межгрупповом уровне и с администрацией учреждений. С учетом онтологической сути феномена «соучаствование», раскрываемой в контексте подходов, разрабатываемых А. А. Бо-далевым, Е. Л. Доценко, В. Н. Сагатовским, А. Н. Суховым, И. Р. Сушковым, в диссертации обосновывается, что при организации исправления в местах лишения свободы всегда должны приниматься во внимание его социально-психологические закономерности и механизмы, так как осужденные не являются пассивными объектами, а выступают как субъекты, стремящиеся выработать новое чувство самоценности, в том числе за счет повышения социального статуса и других форм причастности и признания среди окружающих людей.

Соучаствование осужденных в жизни сообщества лиц, лишенных свободы, и обращение с ними персонала носит субкультурный, исторически изменчивый характер. Диссертантом на основе анализа литературных источников в сравнительно-историческом ракурсе раскрываются различия в функционировании «тюремного сообщества» мужчин, женщин и несовершеннолетних. Показывается, что ценностные ориентации персонала учреждений и предпринимаемые исходя из них меры по изменению социально-психологических явлений в среде осужденных могут вести как к положительным исправительным результатам (воспитательная система А. С. Макаренко, Вологодский опыт), так и к осложнению обстановки, повышению конфликтности между различными группировками осужденных (в частности, при использовании в период ГУЛАГа «блатных» для устрашения остальных заключенных).

Позитивное соучаствовать (причем в диапазоне: от этически корректного взаимодействия персонала с осужденными в тюрьмах и колониях для пожизненно осужденных — до взаимоотношений полноценного межличностного и межгруппового сотрудничества в ныне активно создаваемых центрах (участках) социальной адаптации) должно способствовать «разрешению конфликта, создаваемого применением наказания, а не создавать новые». Отечественный и зарубежный передовой исправительный опыт свидетельствует, что полноценное, позволяющее видеть «человеческое в человеке» (по Ф. М. Достоевскому) со-участвование в местах лишения свободы возможно лишь тогда, когда усилиями всего коллектива сотрудников в них создается «гуманная социальная среда» (В. Б. Первозванский, М. П. Стурова, 1999). Для достижения последнего нужны особая морально-психологическая подготовка персонала, а также введение социально-психологических систем классификации, мониторинга и учета. Представляется, что в связи с этим заслуживает изучения опыт теоретического обоснования и практики гуманизации тюремной среды и взаимоотношений персонала с осужденными, который накоплен не только за рубежом, но и в последнее десятилетие в странах СНГ (В. Б. Шабанов, 1995; В. Н. Синев и др., 1997).

В третьем параграфе «исправление» обосновывается не только в качестве одной из узловых категорий пенитенциарной психологии и других смежных с ней по объекту дисциплин, но и одновременно как «знаковый символ» для современной УИС, требующий опоры на отечественные традиции.

В дореволюционный период существовало значительное число теоретических подходов к пониманию сути и основных средств (по терминологии того периода — «мер») исправления преступников. Избрание в первое пятнадцатилетие Советской власти в качестве основы уголовной политики модели «социальная защита» привело к сужению содержания категории «исправление осужденных». В «гулаговский период» провозглашение ведущей задачей «перевоспитание осужденных на основе труда», но при одновременном ужесточении режима и увеличении сроков отбывания наказания на практике вело лишь к уменьшению его воспитывающей роли. В 1960—80-е гг. государственная целесообразность активного трудоиспользования осужденных, во многом предопределяя выбор доминирующего направления развития пенитенциарных учреждений, также недостаточно способствовала совершенствованию индивидуализа-4 Зак. 370 49

ции процесса исправления и перевоспитания лиц, лишенных свободы.

Результаты сравнительно-исторического анализа позволяют констатировать, что исходя из многоплановости и многоуровневое™ содержания категорий «исправление» и «перевоспитание» осужденных и дискуссий о их соотношении акцент в выборе соответствующих средств пенитенциарного воздействия осуществлялся не только в силу социально-политической обстановки в стране, но и делался в контексте доминирования на конкретных исторических этапах определенных наук, предлагавших свою интерпретацию причин преступности и пути профилактики преступности: просоциальное изменение личности через «духовно-религиозное просветление», исправление через медицинское вмешательство и психиатрическое лечение, через технологии создания воспитывающих коллективов, через «трудовую перековку» и идеологическое воздействие, через «режимно-власткое управление» и др.

В условиях современной реформы УИС России из-за социально-экономических трудностей и теоретической неразработанности в праве ценностных и антропологических проблем (В. Г. Графский, 1996) некоторые ученые предлагают вообще убрать цель «исправление осужденных» из законодательства, заменив ее на «ресоииализацию», «обращение в соответствии с международными правовыми актами» и т. д. Подобная позиция, являясь ситуативно-прагматичной, может обусловливать методологическую зауженность в развитии пенитенциарной теории и новые тупиковые ходы в трансформируемой практике исполнения наказаний. Диссертант считает, базируясь на предложенной законодателем расширенной формулировке в УИК РФ (1996) сути исправления и адекватно рефлексируя с позиции психологии содержание категории «исправление осужденного»10, возникает возможность, с одной стороны, одновременно вести анализ предназначения, задач и средств, реализуемых в различных видах органов и учреждений, исполняющих наказания, а с другой — осуществлять целостный мониторинг эффективности исправи-

10 По мнению диссертанта, исправление осужденного с процессуальной стороны должно включать и позитивное изменение личностных свойств осужденного (психокоррекция), и выработку у него просоциальных навыков (ре-социализация), и создание условий для полноценного возврата в общество человека, отбывшего наказание (постпснитенциарная реадаптация и социальная реабилитация). Подробнее см.: Поздняков В. М. Личность преступника и исправление осужденного (историко-психологический очерк) / Под ред. проф. А. В. Пищелко.— Домодедово, 1998.

тельного процесса от момента попадания человека в места лишения свободы до его социальной реабилитации в постпенитенциарный период. В этой связи более востребуемыми становятся психотехнические достижения психологии (в частности, по психодиагностике, психокоррекции, психопрогностике и т. д.) и техно-логин социальной работы (прежде всего из методического арсенала общественных воздействий).

Обоснованная диссертантом концепция «со-участвующего исправления личности осужденного» может стать основополагающим ориентиром прежде всего для экспериментально сегодня развертываемой в учреждениях УИС службы психолого-педагогической и социальной работы. Именно ее сотрудники должны быть инициаторами в разработке и сопровождении предложенного на основе концепции комплекса из девяти видов исправительных программ, подключения к их реализации после соответствующей морально-психологической и методической подготовки персонала других служб и частей учреждения.

В четвертой главе — «Перспективы развития в России пенитенциарной психологии с учетом отечественного наследия и зарубежных достижений» — обоснованы продуктивные пути ее эволюции как науки и психопрактики.

В первом параграфе представлены результаты компаративного анализа тенденций развития в 36 зарубежных странах, репрезентативно отражающие выборку сравнения, основных структурных составляющих пенитенциарной психологии11. Раскрыто влияние на трансформацию уголовно-исполнительной идеологии, политики, законодательства, моделей пенитенциарных учреждений, разработанных учеными в XX столетии 10 групп психологических теорий личности и причин преступности, а также базовых психотерапевтических концепций, в том числе созданных видными психологами, которые являлись узниками немецких концлагерей (Б. Беттельхайм, В. Франкл, X. Когут). Показано, как их эволюция влияла на внедрение в пенитенциарную практику исправительных психотехнологий, причем в первой половине века преимущественно индивидуальных (R. М. Linder, 1947), а во второй — групповых (J. W. Mohr, 1963; С. Bartollas, 1992).

Раскрыты функции, состояние и перспективы институализа-цни в местах лишения свободы психологической службы в том

" Материалы компаративного исследования приведены прежде всего в следующей работе: Поздняков В. М. Психология в пенитенциарной практике зарубежных стран в XX столетии: нсторико-сравнительный анализ: Монография,— М., 2000,- 149 с.

числе в сравнительном плане в странах с централизованной (Великобритания) и децентрализованной (Германия, США) формами управления уголовно-исполнительной системой, а также приведены данные, отражающие тенденцию увеличения привлечения психологов к разработке пенитенциарно-психологической проблематики (С. Bartollas, 1985; G. М. Stephenson, 1992; D. J. Cooke, 1993; Н. Kury, 1996; P. van Voorhis, 1997; L. S. Wrightsman, 1997).

Проведенный диссертантом анализ свидетельствует об общей продуктивности развития за рубежом прежде всего прикладной и практической составляющих пенитенциарной психологии, в том числе по следующим направлениям: разработка классификационных моделей (типологий) и обеспечивающих их диагностических средств; выявление осужденных, входящих в группы пенитенциарного риска, и обоснование эффективных средств пе-нитенциарно-психологического воздействия; изучение особенностей психических состояний различных категорий осужденных на различных этапах отбывания наказания (прежде всего стрес-согенных проявлений у мужчин, женщин и несовершеннолетних и их пенитенциарной эволюции); раскрытие статики и динамики социально-психологических явлений в среде осужденных под воздействием призонизации; решение проблем психологического обеспечения отбора, подготовки и мотивации персонала пенитенциарных учреждений.

Однако в отдельных публикациях и при непосредственном общении с зарубежными учеными высказывались мнения, что сегодня пенитенциарная психология еще развивается не в столь желаемом масштабе и темпе. В силу закрытости пенитенциарной системы как социального института и особенностей развития психологии как науки внедрение результатов фундаментальных исследований и психологического инструментария в практическую деятельность не всегда было целенаправленным. Имевшая место с начала XX в. в зарубежной пенитенциарной практике активная востребованность психологических знаний и методов была в определенной мере приглушена в 1970—80-е гг. по ряду причин: во-первых, вследствие массового роста в тот период преступности и переполненности тюрем в развитых странах произошла ситуативная смена ценностных ориентаций в пе-нитенциарно-правовой политике (V. Stern, 1998); во-вторых, из-за постоянных, начиная с публикации мета-анализа Р. Мартинсона (R. Martinson, 1974), дискуссий о влиянии конкретных психотехнологий на снижение рецидива и выражаемого юристами скепсиса; в-третьих, из-за реального противодействия испра-52

вительным новациям психологов со стороны традиционных категорий персонала тюрьмы (С. Faugeron, G. Houchon, 1987).

При прогнозе перспектив внедрения достижений зарубежной психологии в практику УИС России диссертантом с опорой на подход А. М. Столяренко (1997) применена процедура сравнительно-аналитического анализа, в соответствии с требованиями которой раскрыты возможности использования иностранного опыта с учетом тенденций развития современной отечественной правоприменительной практики, социокультурной реальности и закономерностей эволюции современной психологической науки. Диссертантом разделяется мнение зарубежных ученых (R.E.Wat-kins, 1993; F. Lösel, 1994; R. Ortmann, 1995), что на снижение рецидивной преступности достижения психологии влияют не напрямую, а при условии обеспечения в целом гуманизации института исполнения наказаний и подключения к реализации исправительной модели обращения с заключенными и постпенитенциарной реабилитации представителей общественных организаций, религиозных конфессий, служб патроната и т. д.

Во втором параграфе обоснование продуктивных путей развития в России пенитенциарной психологии осуществлено в разрезе каждой из ее структурных составляющих. Вскрыта необходимость изменения методологии данной науки и с учетом работ Б. Ф. Ломова, А. В. Брушлинского, В. В. Козлова, Г. П. Щедро-вицкого обоснована эвристичность следующих методологических принципов:

— принцип системности в изучении и интерпретации пенитен-циарно-психологических явлений;

— принцип процессуально-акторного развития правосознания;

— принцип субъектности исправительной активности;

— принцип инструментальной соотнесенности при комплексном подходе к решению психопрактических задач.

Утверждение в современной пенитенциарной психологии «субъектно-соучаствующего подхода», обоснованного диссертантом в противовес ранее доминировавшему «объектно-деятельно-стному», требует в качестве ключевых направлений избрать следующие:

1. Разработка интегральных пенитенциарно-психологических теорий, учитывающих вскрытый потенциал идей прошлого и гуманистические традиции психопрактики, и реализация в их контексте психологической экспертизы имеющихся нормативных актов, выдвижение законодательных инициатив.

2. Проведение теоретико-методологического анализа по понятиям, соподчиненным с установленными в диссертации «сквозными» категориями пенитенциарной психологии, чтобы изменить акценты в традиционных исследованиях и выйти на научную проблематику, актуальную для перспектив реформы УИС России..

3. Использование выявленных в зарубежном опыте конструктивных трансметодичных психотехнологий для совершенствования отечественной пенитенциарной практики, в том числе и не связанной с лишением свободы.

4. Улучшение методического обеспечения деятельности пенитенциарных психологов на основе полноценной адаптации имеющегося и разработки оригинального психотехнического инструментария в области диагностики, коррекции, прогноза степени исправления и условно-досрочного освобождения.

Диссертантом раскрыты направления совершенствования деятельности психологической службы УИС, в том числе в содержательно-предметной, институциональной и социально-ментальной плоскостях. При этом в качестве важнейших тенденций здесь, представляется, будут наблюдаться следующие:

— Демистификация деятельности психологов в местах лишения свободы. Восприятие и отношение к профессиональной деятельности психологов будут становиться все более адекватным, причем и не априорно завышенным, когда считаются их сферой ответственности все «болевые точки» учреждения, и не скептически зауженными, когда им отводится возможность решать лишь частные функции по обслуживанию заказов от других специалистов. Для достижения адекватности требуется обеспечить рост у персонала УИС психологической компетенции, причем как в рамках расширяющейся психологической подготовки, так и через изменение ценностно-нравственных установок и мер профилактики профдеформации.

— Дифференциация областей профессиональной деятельности и специализация психологов. Статус психологов и психологической службы будет возрастать по мере количественного и качественного роста ее состава, при одновременной трансформации ее оргструктуры и специализации сотрудников, а именно: с одной стороны, выделение внутри данной службы различных структурных подразделений (в том числе: подразделения, сотрудники которого отвечают за психологическое обеспечение деятельности других профессиональных групп учреждения; подразделения, персонал которого осуществляет психологическое сопровождение осужденных на различных этапах отбывания на-54

казания и, прежде всего, проводит психологическую работу с представителями различных групп риска из их состава), а с другой стороны, специализация всех имеющихся в штате учреждения психологов может быть по повышаемой ими профессиональной квалификации (психодиагностика, психологическое консультирование, психокоррекция, психотерапия и т. д.).

— Институализация психологической службы в пространстве ведомства и психологов в рамках профессиональных ассоциаций. По аналогии с тенденциями развития психологических служб за рубежом, а также в конкретных общественных сферах России институализация на уровне Минюста будет выражаться не только в создании соответствующего единого структурного подразделения, но и в развитии при нем соответствующих научно-исследовательского и учебно-методического органов. Профессиональные же ассоциации пенитенциарных психологов (или отделения пенитенциарных психологов внутри более широких профессиональных объединений) будут создаваться, вероятно, и по объектной сфере приложения их профессиональных усилий (например, так же, как в США, где существуют Американская исправительная ассоциация, Американская ассоциация условно-досрочного освобождения и др.), ,и по предметной специализации (например, по психодиагностике, психоконсультированию, направлениям психотерапии и т. д.).

Диссертантом раскрыты специфика и перспективы востребованности психологического наследия прошлого в системе подготовки и переподготовки кадров психологов в образовательных учреждениях, а также при совершенствовании их профессионально-служебной подготовки в учреждениях.

В заключении обобщены основные результаты диссертационного исследования в области теории, намечены перспективы прикладных разработок и использования обоснованных диссертантом концепции и подхода в совершенствовании исправительной деятельности в местах лишения свободы.

Проведенное исследование позволяет сделать общие выводы, предложения и рекомендации.

1. Современная отечественная пенитенциарная психология находится на историческом этапе, когда для гармоничного развития структурных составляющих и успешной институализацин требуется, взяв все лучшее из отечественного наследия и зарубежного опыта, выйти на обоснование новой культурадигмы, способной обеспечить интегративную тенденцию в теории и трансметодичность в исправительной психопрактике.

2. С момента возникновения в последней трети XIX столетия психологии как самостоятельной науки трансформации в уголовно-исполнительной идеологии и политике всегда базировались на учете юристами психологических концепций причин асоциальное™ личности, закономерностей и механизмов исправительного воздействия на осужденного и их общности. При этом наиболее острые дискуссии об опоре на достижения психологии наблюдались именно на переломных этапах отечественной истории (судебная и пенитенциарная реформы 1864 и 1879 гг. соответственно, коренная трансформация правового поля страны в 1920-е гг., пересмотр основ полипики наказания в 1960-х и реформа с начала 1990-х гг.).

3. Близость современных тенденций в уголовно-исполнительной политике и реорганизации УИС РФ духу дореволюционных пенитенциарных новаций, где возлагались большие надежды на достижения психологии в утверждении «идеологии исправления» и реализации цели смягчения карательной политики, актуализировали потребность ретроспективного анализа по истории пенитенциарной психологии. Проведенная в диссертационном исследовании историческая реконструкция и периодизация отечественной пенитенциарной психологии позволили выделить следующие закономерности ее развития.

— Истоки пенитенциарной психологии в дореволюционный период закладывались представителями многих наук, (философии, этики, права, психологии, педагогики, медицины и др.), что способствовало утверждению в ней как междисциплинарной, так и одновременно практикоцентрированной ориентаций при разработке узловых проблем. Складывающейся научной культура-дигме были присущи гуманистическая направленность, обусловленная особой российской антропо-этической интенционалыю-стыо, и стремление к гармоничному развитию составляющих пенитенциарной психологии, что обеспечивало обоснование и реализацию комплексного подхода к .исправительному процессу в местах лишения свободы. По многим позициям отечественная дореволюционная научная мысль (особенно «опытничество» в исправительной и превентивной практике с несовершеннолетними правонарушителями) опережала зарубежные пенитенциарные новации. О мировом признании заслуг отечественных ученых того периода свидетельствует их авторитетность на международных пенитенциарных конгрессах и других научных форумах.

— В первое пятнадцатилетие Советской власти отчасти сохранялись прогрессивные-традиции, дававшие значительный прирост знания и новаций в исправительной практике (психолого-

педагогическая система А. С. Макаренко, методические разработки по изучению личности и среды осужденных и др.). Наиболее позитивным моментом следует считать не имевшую аналогов в мире институализацию пенитенциарной психологии в рамках научно-организационных структур Государственного института изучения преступности и преступника, а также многочисленных кабинетов, клиник и лабораторий, созданных при правоприменительных органах и образовательных учреждениях в различных регионах страны.

— Накопленный в дореволюционный период и первое пятнадцатилетие Советской власти потенциал пенитенциарной психологии как науки и области пснхопрактики не смог продуктивно раскрыться в последующие более чем два десятилетия отечественной истории, так как сказались, во-первых, последствия воцарения «махровой идеологизации» в правоведении и «беззакония» в правоприменительной практике (особенно в рамках развертывавшейся с конца 1920-х гг. «гулаговской системы»), а во-вторых, недостатки в развитии психологической науки и трагические последствия первой и других «волн ее репрессирования». В то же время материалы монографии впервые историографически свидетельствуют, что имевший место во второй половине 1930-х — первой половине 1950-х гг. «перерыв» в отечественной пенитенциарной психологии следует рассматривать не как полное блокирование ее развития (именно это обычно констатируется в современных учебниках по юридической и пенитенциарной психологии), а как «период невозможности полноценной, нормальной эволюции науки как целостной системы знания и его повсеместного научного применения».

— При возрождении с конца 1950-х гг. пенитенциарной психологии ее развитие в советский период пошло преимущественно в форме учебной дисциплины и прикладной научной области, где со временем стал преобладать эмпирико-утилитарный подход. О его сдерживающем влиянии на полноценное развитие в прошлом и для современной пенитенциарной психологии свидетельствуют результаты фокусированного интервью с ведущими учеными, а также материалы фокус-групп с психологами-практиками.

4. Осуществленный в диссертации методолого-категориаль-ный анализ подходов к изучению проблем, являвшихся постоянным предметом изучения в истории пенитенциарной психологии, позволил сформулировать основные методологические принципы данной науки, вскрыть систему «сквозных» категорий, а также актуальность реализации при современной реформе УИС Рое-

спи обоснованной диссертантом психологической концепции «соучаствующего исправления личности осужденного» и предложенного на основе нее комплекса исправительных программ. Последние должны обеспечить превращение осужденного из преимущественно «человека выживающего», у которого главная цель адаптироваться в местах лишения свободы, в «человека ре-социализирующегося», осознанно изменившего ценностно-смысловые ориентации и становящегося субъектом просоциальной жизнедеятельности. Обоснованные диссертантом идеи и предложения в перспективе могут стать основой разработки Концепции развития психологической службы в УИС Минюста России.

5. Наблюдающаяся сегодня среди отечественных пенитенциарных психологов тенденция «слепой» ассимиляции ставшего ситуативно доступным зарубежного опыта и его внедрения в практику без предварительной методолого-теоретической рефлексии и процедур соответствующей адаптации мало продуктивна. Существующее одностороннее движение в сторону «западных образцов»— это отражение как стихийно складывающейся ныне общей тенденции в отечественной психологии, которая в силу методической невооруженности после долгих лет невостребованности пытается быстро отреагировать на возросшие социальные запросы, так и отсутствия у многих отечественных пенитенциарных психологов подготовленности к фундаментальным исследованиям по разработке проблем, имеющихся в дан-нон области, и недостаточность междисциплинарных контактов внутри отечественной психологической науки.

6. Компаративный анализ тенденций во внедрении достижений психологии в пенитенциарную практику зарубежных стран в XX столетии свидетельствует, во-первых, о расширении сфер востребованности психологических технологий в практике работы со всеми категориями осуждаемых лиц, а не только лишенных свободы, а во-вторых, о постепенном преодолении «школьно-инструментальной» стратегии разработки узловых пенитен-циарно-психологических проблем, усилении научной кооперации и выходе на трансметодичный подход к исправлению заключенных, реализуемый в тюрьмах сотрудниками активно расширяющейся в последние десятилетия психологической службы (причем в большей мере в странах с централизованным государственным управлением пенитенциарной системой).

Пенитенциарные учреждения несомненно представляли и всегда будут представлять интерес для представителей всех школ -и направлений психологии, так как здесь открывается возможность иметь своеобразный «опытный полигон» для верификации '58 ■

разрабатываемых теорий и психотехнических инноваций и получать сразу публичное признание, минуя фазу предварительной многоплановой и открытой научной экспертизы со стороны профессионального сообщества. Однако в силу закрытости пенитенциарных учреждений, а также их определенной автономности (особенно в государствах с децентрализованной системой управления) в них могут при отсутствии должной гласности внедряться научно не обоснованные средства диагностического классифицирования (т. е. своеобразной психологической стигматизации) и психотехнического воздействия (т. е. целенаправленного формирования определенного типа людей). При этом из-за активно проявлявшейся в конце XX столетия тенденции межгосударственной интеграции в области борьбы с преступностью возможны трансляция из зарубежных стран и тиражирование в России (особенно вследствие эффекта новизны) и порой не самых лучших в контексте отечественной национально-культурной мен-тальности пенитенциарно-психологических идей и видов психопрактики. В связи с тем, что их негативные последствия могут проявляться лишь отсроченно, в качестве превентивных мер необходимыми представляются:

— налаживание постоянных контактов отечественных пенитенциарных психологов, предварительно объединенных в профессиональную ассоциацию, с представителями российской фундаментальной психологической науки, а также с зарубежными коллегами и их организациями;

— мониторинг качества деятельности психологов учреждений и органов, исполняющих наказания, на основе системы стандартов общенационального органа по сертификации методического инструментария и лицензированию профессиональной психологической деятельности;

— систематическое проведение критической теоретико-методологической рефлексии тенденций внедрения в отечественную уголовно-исполнительную практику достижений зарубежной психологической науки.

7. В условиях нынешнего осложненного социально-экономического положения страны крайне трудно обеспечить соблюдение сразу всех требований Минимальных стандартных правил обращения с заключенным!!, утвержденных ООН. Однако реализация обоснованного в диссертации субъектно-соучаствующе-го подхода в исправлении лиц, лишенных свободы, не требует значительных финансовых затрат, а поэтому должна стать предопределяющим шагом в цепи действий по. созданию в России

гуманистически ориентированного типа пенитенциарной системы. В этой связи представляется актуальным:

— осуществить психологическую экспертизу законов и ведомственных нормативных актов, в том числе по методике, предложенной диссертантом;

— провести дополнительные исследования по обозначенным в диссертации проблемам категориального аппарата, методологии и психотехнического инструментария пенитенциарной психологии, предопределяющим ее прогресс как области научного познания и сферы психопрактики;

— улучшить координацию и взаимосвязь сотрудников различных видов психологических служб правоохранительных органов, где каждое их в будущем оргструктур но развиваемое звено (например, диагностико-распределительные центры при СИЗО, лаборатории психолого-педагогической и социальной работы при исправительных учреждениях, межведомственные центры оказания постпенитенциарной помощи отбывшим наказания при региональных правоохранительных органах), имея свое предназначение и специфические функции, в то же время действует взаимосогласованно в области психологического обеспечения государственной политики в сфере борьбы с преступностью и на единых научно-методических основах;

— в рамках ведомственной системы образовательных учреждений .и факультетов повышения квалификации, ;а также служебной подготовки в учреждениях обратить особое внимание на расширенное изложение истории гуманизации отечественной и зарубежной .исправительных систем и влияния на этот процесс достижений психологической науки, чтобы начать целенаправленную выработку у персонала УИС России новых ценностных ориентаций и профессиональных установок.

8. Осуществляя прогноз в области эффективности функционирования отечественной пенитенциарной системы на основе массового внедрения в нее достижений психологии, следует особо подчеркнуть, что весомые позитивные результаты здесь не могут быть достигнуты только за счет активного применения достижений данной и других наук о человеке соответствующими специалистами, введенными в оргпространство органов и учреждений, исполняющих наказания. Только осмыслив традиционные дилеммы и в целом гуманизировав данный институт, можно вести речь о возможности полноценной реализации исправительной модели обращения с заключенными. В этой связи при выработке концепции реорганизации УИС России диссертант обращает внимание представителей смежных наук на необходи-60

мость совместной рефлексии и поиска оптимального разрешения существующих здесь противоречий: определение нового предназначения УИС и ее традиционная структура, используемый персонал и тенденция к психологическим инновациям в методах исправления.

Положения диссертационного исследования нашли отражение в следующих публикациях автора:

/. Монографии, учебники и пособия

1. Отечественная пенитенциарная психология: история и современность: Монография.— М.: Академия управления МВД России, 2000.-19,2 п. л.

2. Психология в пенитенциарной практике зарубежных стран в XX столетии (нсторико-сравнительный анализ): Монография.— М.: Академия управления МВД России, 2000,—9 п. л.

3. История возникновения и развития юридической психологии//Прикладная юридическая психология / Под ред. проф. А. М. Столяренко: Учебник.— М.: ЮНИТА-ДАНА, 2000.-1,5 п. л. (в печати).

4. Пенитенциарная психология и ее роль в современной реформе уголовно-исполнительной системы // Прикладная юридическая психология / Под ред. проф. А. М. Столяренко: Учебник —М.: ЮНИТА-ДАНА, 2000,—1 п. л. (в со-авт., в печати).

5. Психология работы с лицами, отбывшими наказание (постпенитенциарная психология) // Прикладная юридическая психология / Под ред. проф. А. М. Столяренко: Учебник —М.: ЮНИТА-ДАНА, 2000.-0,5 п. л. (в печати).

6. Направления и школы в психологии XX столетия (краткий исторический очерк): Учебно-методическое пособие. В 2 ч.— Рязань: РИПЭ Минюста России, 1999. Ч. 1,—5 п. л.; Ч. 2.-3,5 п. л.

7. Пенитенциарная психология: Учебно-методическое пособие.— Рязань: РППЭ Минюста России, 1999.—8,5 п. л. (в соавт.).

8. Краткая история прикладной пенитенциарной психологии//Прикладная пенитенциарная психология: Учебно-практическое пособие.— Рязань: РИПЭ Минюста России, 1999,—3 п. л.

9. Юридическая психология: Рабочий учебник.— М.: Современный гуманитарный университет, 1998.—9 п. л.

10. Личность преступника и исправление осужденных (историко-лсихоло-гический очерк): Учебное пособие / Под ред. проф. А. В. Пищелко.— Домодедово: ВИПК МВД России, 1998.—4 п. л.

11. Основы индивидуального психологического консультирования: Учебно-методическое пособие.— Рязань: РВШ МВД РФ, 1994.—6 п. л. (в соавт.).

12. Основы формирования профессионального общения сотрудников ПТУ с осужденными: Учебное пособие.— Рязань: РВШ МВД РФ, 1992.—6,4 п. л. (в соавт.).

13. Эмоционально-волевая тренировка (для будущих специалистов ИТУ): Учебное пособие—Рязань: РВШ МВД РФ, 1992.-3,7 п. л. (в соавт.).

14. Основы аутогенной тренировки (для специалистов ИТУ): Учебно-методическое пособие.— Рязань: РВШ МВД РФ, 1991.—3,7 п. л. (в соавт.).

2. Статьи, научные сообщения, учебно-методические разработки и нормативные документы

15. Предпосылки возникновения отечественной пенитенциарной психологии // История органов внутренних дел России.— М.: ВНИИ МВД России, 2000. Вып. 2.-0,7 п. л.

16. Использование достижений психологии в пенитенциарной практике в первое пятнадцатилетие Советской власти // История органов внутренних дел России,— М.: ВНИИ МВД России, 2000. Вып. 3.-0,5 п. л.

17. Состояние и перспективы развития психологической службы исправительных учреждений // Бюллетень Министерства юстиции Российской Федерации. 2000. № 4.-0,7 п. л.

18. Психологическая экспертиза правовых законов и нормативных актов II Актуальные проблемы юридической психологии.— СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 2000.—0,5 п. л.

19. Пенитенциарная психология в англоязычных странах (библиографический сборник).— Рязань: Рязанская академия права и экономики Минюста РФ, 2000.—2,3 п. л. (в соавт., в печати).

20. Криминальная субкультура и перспективы ее психологического изучений//Проблемы укрепления законности и борьбы с преступностью на региональном уровне. Уголовное право, криминология, уголовно-исполнительное право на рубеже XX—XXI веков: Материалы международной науч.-практ. конференции. В 2 т.— Москва — Смоленск: Российская криминологическая ассоциация, 1999. Т. 1.—0,5 п. л.

21. Актуальные проблемы в развитии психологической службы в органах внутренних дел // Актуальные проблемы практической психологии: Тезисы докладов и сообщений на Всероссийской науч.-практ. конференции.— Калуга: Калужский госпедуннверситет, 1999.—0,1 п. л

22. Современная реформа уголовно-исполнительной системы и проблема адекватности рефлексии и использования отечественных и зарубежных пени-тенциарно-психологических достижений//Проблемы реформирования уголовно-исполнительной системы и подготовки персонала: Материалы международной науч.-практ. конференции (май 1997 г.).— Рязань: РИПЭ МВД России, 1998,—0,25 п. л.

23. О психологическом обеспечении современной пенитенциарной реформы//Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации: Проблемы теории и практики: Материалы науч.-практ. семинара, посвященного памяти Н. А. Стручкова,—Рязань: РИПЭ МВД РФ, 1998.-0,25 п. л.

24. Концепция психологического обеспечения учебно-воспитательного процесса в образовательных учреждениях МВД России // Воспитание и развитие личности учащихся образовательных учреждений МВД России: Нормативные и аналитические материалы.—М.: ЦИ и НМОКПМВД России, 1998.—0,25 п. л.

25. Методы юридической психологии: состояние и перспективы развития: Лекция,—Рязань: РИПЭ МВД РФ, 1998.-1,4 п. л.

26. Актуальные проблемы правовой и превентивной психологии: Лекция,—Рязань: РИПЭ МВД РФ, 1998.-1,1 п. л.

27. Состояние и перспективы развития криминальной психологии: Лекция,—Рязань: РИПЭ МВД РФ, 1998.-1,5 п. л.

28. Психология в следственной и оперативно-розыскной деятельности: Лекция,—Рязань: РИПЭ МВД РФ, 1998.-1,6 п. л.

29. Судебная психология и проблемы совершенствования судебно-пси-хологических экспертиз: Лекция.— Рязань: РИПЭ МВД РФ, 1998.—1,3 п. л.

30. Методологические и теоретические основы юридической психологии: Лекция,—Рязань: РИПЭ МВД РФ, 1997.-1,8 п. л.

31. Основы юридическом психологии (учебно-методические материалы для слушателей психологического факультета).— Рязань: РИПЭ МВД РФ, 1997—1 п. л.

32. Программа дисциплины «Основы юридической психологии» для вузов по специальности 02.04 — «Психолог-практик».— Рязань: РИПЭ МВД РФ, 1997.-0,9 п. л.

33. Современная пенитенциарная реформа и проблема эффективности ее психологического обеспечения // Психопедагогика в правоохранительных органах. 1997. № 2.-0,5 п. л.

34. О концептуальной модели психологической службы в специальных вузах II Психологическая служба в образовательных учреждениях Мннистер: ства обороны Российской Федерации: Материалы науч.-практ. конференции,—Рязань: РВВДДКУ, 1997.-0,3 п. л.

35. История психологии: дидактические материалы.— Рязань: РИПЭ МВД РФ, 1996,—4 п. л.

36. Пенитенциарная психология: Типовая программа для вузов по специальности 02.04 — «Психолог-практик».— Рязань: РИПЭ МВД РФ, 1995.— 1,3 п. л. (в соавт.).

37. Программа дисциплины «История психологин» для вузов по специальности 02.04 — «Психолог-практик».— Рязань: РИПЭ МВД РФ, 1995.— 3,6 п. л.

38. Методологические и методические проблемы исследований по истории психологии // Практикум по общей н экспериментальной психологии. В 2 ч,—Рязань: РИПЭ МВД РФ, 1995. Ч. 1.-1,5 п. л.

39. Психодиагностическая компетентность будущих психологов-практиков и проблема оптимизации подходов к ее формированию в вузе//Психология в деятельности органов внутренних дел: Материалы международной науч.-практ. конференции.— Киев: Академия МВД Украины, 1994.—0,2 п. л.

40. Психологические аспекты внедрения инновационного обучения // Проблемы развивающего обучения в вузе: Материалы межвуз. науч.-практ. конференции.— Рязань: Рязанский госпедуниверситет, 1994.—0,2 п. л.

41. Индивидуальная профессиональная концепция психолога-практика: сущность п пути диагностики // Проблемы совершенствования деятельности психологической службы ПТУ.— Домодедово: РИПК МВД РФ, 1994.— 0,5 п. л.

42. О создании системы непрерывного профессионально-практического обучения слушателей психологического факультета // Материалы XXVII методических сборов профессорско-преподавательского состава РВШ МВД РФ, 1993.-0,1 п. л.

43. О роли психологов в системе органов внутренних дел // Влияние ор-гапизационно-структурных изменений в системе ИТУ на состояние и эффективность воспитательной работы.— Домодедово: РИПК МВД РФ, 1993.— 0,4 п. л.

44. К вопросу о социально-психологической культуре специалистов ПТУ//Социальные и правовые проблемы перестройки ИТУ.— Рязань: РВШ МВД РФ, 1992.-0,6 п. л.

45. О роли психологов в системе органов, исполняющих наказания // Пснхолого-педагогические проблемы исполнения уголовных наказаний: Материалы международной науч.-практ. конференции «Человек: преступление и наказание» (25—26 марта 1992г.).—Рязань: РВШ МВД РФ, 1992.— 0,15 п. л.

46. Подготовка в учебных заведениях МВД кадров психологов для ИТУ//Психолого-педагогическое обеспечение деятельности ИТУ.— Домодедово: РИПК. МВД РФ, 1991.-0,4 п. л.

47. Методологические аспекты повышения социально-психологической культуры будущих специалистов ИТУ // Методологические вопросы подготовки специалистов в вузах МВД в современных условиях.— Рязань: РВШ МВД РФ, 1991.-0,25 п. л.

48. Социально-психологический анализ причин текучести кадров ИТУ // Социально-психологические проблемы перестройки деятельности ИТУ.— Рязань: РВШ МВД СССР, 1991.-0,8 п. л. (в соавт.).

49. Овладение будущими специалистами ИТУ методикой аутогенной тренировки как средством психопрофилактики стресса в предстоящей службе Ц Психолого-педагогическая наука и актуальные проблемы борьбы с преступностью: Материалы всесоюзной конференции.— Минск: МВШ МВД СССР, 1991.-0,15 п. л.

50. О формировании у будущих специалистов ИТУ эмоционально-волевого компонента готовности к предстоящей службе // Проблемы психологии воли: Материалы V всесоюзной научной конференции.— Рязань: Рязанский госпединститут, 1991.—0,1 п. л.

51. Квалификационная характеристика по специальности 02.04 — «Психология практическая в сфере деятельности ИТУ».— Рязань: РВШ МВД СССР, 1991.-0,7 п. л. (в соавт.).

Вячеслав Михайлович ПОЗДНЯКОВ Корректор М. А. Княжеченко

Подписано в печать 31.10.2000.

Усл. печ. л. 3,26. Тираж 100 экз.

Уч.-изд. л. 2,94. Заказ 370.

Типография Академии управления МВД России, Москва